Work Text:
Они встречались засветло высоко в горах.
Никогда прежде Цзян Чэн не просыпался на тренировку так рано. Даже когда матушка сердилась на ленивых учеников и выгоняла их заниматься с самого утра, это все-таки было настоящее утро, а не туманное безвременье между ночным мраком и восходом.
Но теперь Цзян Чэн уже начал привыкать к ранним подъемам и мог нашарить Саньду на подставке, не открывая глаз, или вовсе призвать: меч сам шел в руку при одной мысли о разминке, как хорошо выученный охотничий пес на свист.
К тому же Лань Сичэнь был свободен только по утрам.
Конечно, у любого наследника день расписан до мелочей, что уж говорить о Ланях с их тысячами правил. Лань Сичэнь иногда вскользь упоминал о своих обязанностях. Некоторые были как у всех, некоторые странные: много музыки (и вероятно, заклинательской музыки), переписывание свитков — не в наказание и не по обету, а с неведомой целью, про которую Цзян Чэн постеснялся спросить. И, конечно, на клановых советах Лань Сичэнь сидел постоянно, не то что Цзян Чэн, проклятый Павлин и прочие их сверстники.
Цзян Чэн не знал толком, завидует этому или нет.
Завидовать Лань Сичэню было немного глупо — примерно как небожителю, летающему на журавлях.
***
Лань Сичэнь первый заговорил про тренировки. Вернее, это вышло как-то само собой, но Лань Сичэнь зашел однажды во двор домика для приглашенных учеников, где Цзян Чэн прежде жил с Вэй Усянем, а теперь один, и зашел как раз во время вечерней тренировки.
Цзян Чэн растерялся от неожиданного взгляда и спутал четвертое движение Рассекающего Туман.
— Простите, молодой господин Цзян, — проговорил Лань Сичэнь. — Я не хотел подкрадываться.
— Пустяки, — сказал Цзян Чэн и тут же подумал, что это звучит невежливо с точки зрения Гусу Лань. — Что вам угодно?
И это тоже было невежливо, а он вовсе не хотел ни с кем ссориться — ну, хотел, конечно, даже кулаками с превеликим удовольствием отлупил бы, но вовсе не Лань Сичэня.
— Я собирался отдать вам сочинения. Дядя вернется только третьего дня — просил меня помочь.
— Да. Спасибо. — Цзян Чэн украдкой заглянул в работу — исправлений было чуть меньше, чем он боялся. Но он все равно надеялся, что Лань Сичэнь их не видел. Или даже совершенные Лани любопытствуют насчет чужих оценок?
— Простите, молодой господин Цзян. Знаю, что это не мое дело, но позвольте сказать. Насчет вашей тренировки сегодня…
— Я ошибся, — быстро сказал Цзян Чэн.
— Не беда, я не о том. Но это же не тренировка. Это наказание.
— Меня никто не наказывал, — проговорил Цзян Чэн удивленно.
— Я знаю. Вы сами себя корите.
— Нет, я просто… просто бесит, — вырвалось у Цзян Чэна невольно. — Вы правы, это разгильдяйство. Я сейчас соберусь.
— Я не говорил, что это разгильдяйство, — Лань Сичэнь, тихо улыбнувшись, заложил руку за спину. — Если молодой господин Цзян не против, я бы хотел вам предложить тренировочный поединок. Только сегодня, увы, уже не успею. Завтра утром?
— Цзян Ваньинь почтет за честь, — выпалил Цзян Чэн неожиданно для самого себя, а потом все-таки взглянул в лицо Лань Сичэню и не заметил в его спокойной полуулыбке ни издевки, ни высокомерного снисхождения, будто разделявшие их два или три года Лань Сичэня не заботили. Кажется, тот даже обрадовался.
***
Тренировочная площадка оказалась так близко от пропасти, что Цзян Чэн в первый день косился на край с опаской.
— Это только кажется, что край близко, — успокоил Лань Сичэнь. — И здесь невысоко: там уступ внизу.
— Угу, — сказал Цзян Чэн.
Можно было заглянуть вниз и проверить, но такой трусливый поступок он счел позорным.
— Если я лгу, — сказал Лань Сичэнь, смеясь, — можете утопить меня в самом большем вашем озере.
— Вы же хорошо умеете плавать.
— Намного хуже вас, поверьте.
Цзян Чэн не поверил в то, что Лань Сичэнь хоть в чем-то ему уступает. Ладно, может, шарить в тростниках в поисках гулей для него непривычно.
Про гулей он рассказал на четвертый день, и Лань Сичэнь спросил удивленно:
— А разве нет иных средств для охоты?
— Есть, но так удобнее. Надежнее. Эти тупицы издалека чуют мечи и талисманы, а человеческая ци их не вспугнет.
Лань Сичэнь, подвязывая рукава для поединка, поглядел на свое гибкое сильное запястье и удивленно усмехнулся. Цзян Чэн тоже не смог представить его белые руки вымазанными в иле до плеч.
— Вам рукава не мешают во время поединка? — спросил Цзян Чэн. — Я понимаю, традиции клана, но все-таки…
— Я покажу, — сказал Лань Сичэнь, высвободил широкие, с тонким облачным узором рукава снова и за три обмена ударами неуловимым движением в облаке белого шелка выбил у Цзян Чэна меч, и Цзян Чэн догадался, что рукава Лань Сичэнь закатывал вовсе не для своего удобства, а из милосердия.
— Это техника называется «Предательский журавль»? — хмуро спросил Цзян Чэн, выдергивая недовольный Саньду из травы.
— Не совсем, но я готов предложить дяде ее переименовать.
— Жалко, что я не видел учителя Ланя на охоте.
— Может быть, к зиме мы проведем совместную. Глава Цзян, как я понимаю, не против.
Про планы отца Лань Сичэнь, кажется, знал больше, чем сам Цзян Чэн.
Нахмурившись, Цзян Чэн прыгнул на тренировочную площадку вновь.
***
Техника Гусу Лань была техникой неожиданного удара — теперь-то Цзян Чэн хорошо это усвоил, хотя поначалу удивлялся. Занудный наставник Лань, конечно, с первого взгляда не был похож на великого бойца, но о его славе мечника — быть может, лучшего в нынешнем поколении — знали все. Но и замороженный чудак Лань Ванцзи, и Лань Сичэнь, который так приветливо улыбался каждое утро, кланяясь перед поединком, племянники наставника и лучшие его ученики, тоже были сильны.
Иногда Цзян Чэн побеждал. Но в настоящем бою против Лань Сичэня ему не выстоять.
Кажется, однажды он произнес это вслух, потому что Лань Сичэнь замер, удивленно сведя брови, а потом проговорил тихо:
— Но нам никогда не придется сражаться друг против друга. Только бок о бок — против чудовищ.
Цзян Чэн мысленно дал себе подзатыльник. Вечно он нес какие-то глупости, особенно в присутствии Лань Сичэня.
В цзянху случается разное, но Юньмэн Цзян и Гусу Лань хорошо ладили еще со времен основателей. Отец не то чтобы приятельствовал с Лань Цижэнем — скорее, отстраненно уважал, но уважение было обоюдным на протяжении вот уже нескольких веков. Разве что брачных союзов не случалось.
Хотя лучше бы уж сестру помолвили с Лань Сичэнем вместо проклятого Павлина.
— Конечно, — проговорил Цзян Чэн быстро. — Я надеюсь… я был бы рад совместной охоте. Следующей зимой.
— Мы с вами скоро будем равны по силам, — утешил Лань Сичэнь. — Я просто на пару лет старше.
— Разве вам не скучно со мной?
— Нет. Не так часто получается увидеть чужие техники. — Лань Сичэнь убрал меч в ножны и вдруг спросил: — А вы сильно скучаете?
— С вами? Нет!
— Без молодого господина Вэя.
— Мне прекрасно живется без этого идиота. Пусть сидит дома и не позорит меня больше. — Цзян Чэн не скучал — просто жить одному в комнате было слишком тихо.
— Трудно решить, что делать, когда речь о сердечных бедах, — проговорил Лань Сичэнь медленно.
Будь жива госпожа Лань, он был бы, наверное, уже помолвлен, а так даже слухов о возможном союзе не ходило.
Цзян Чэн сказал упрямо:
— Легко решить, что делать. Он первый ученик и не имеет права позорить Юньмэн Цзян.
— Молодой господин Вэй привязан к вашей сестре, как к родной. Если бы подобное случилось с моим братом, я бы тоже растерялся.
— И полезли бы в драку? — спросил Цзян Чэн недоверчиво.
— Не знаю.
— Если бы ваш младший брат был сестрой, у вас давно было бы полное право дать Вэй Усяню в ухо. Но вы хотя бы не общаетесь с Павлином. Тот, если честно…
— Павлином? — переспросил Лань Сичэнь, улыбнувшись.
— Ну вы поняли, — буркнул Цзян Чэн. — Мы закончили на сегодня?
Лань Сичэнь мгновение колебался, потом кивнул и был прав: тренировка сегодня все равно не получалась, они оба были рассеянны и думали о другом.
Лань Сичэнь предложил неожиданно:
— Хотите, покажу Сосну-над-бездной? Тут недалеко, а время еще есть.
***
Могучий ствол и впрямь рос над пропастью. Он не тянулся ввысь, а лежал на боку, но, что удивительнее всего, даже не пытался прижаться к горе, а наоборот, уходил в сторону, будто хотел своим телом проложить мост над бездной.
Лань Сичэнь легко пробежал по стволу до той точки, ступать за которую уже было совсем опасно, и стремительно сел. Полы халатов изящно легли вокруг, будто он их часами раскладывал, — и это на горной сосне! Повторить его утонченные движения у Цзян Чэна шансов не было, и он просто прошел вперед, удивившись, впрочем, что почти не чувствует страха. У него был в руках Саньду, а падать здесь долго, если что, сумеет выхватить. Но на всякий случай он спросил:
— Что там внизу?
Разглядеть склон горы или землю он не смог: все тонуло в клубящемся сером облаке.
— Деревня наших арендаторов, — отозвался Лань Сичэнь. — Кажется. Я не пробовал спускаться ровно в этом месте и ни разу не падал.
Показалось, что сидеть, скрестив ноги, будет неприлично, — Лань Сичэнь, может, и сам так сидел, но с его одеждами не разглядишь и не придерешься. Цзян Чэн свесил ноги вниз. Их тут же облепил туман, икры свело от холода.
Положив Саньду поперек колен, Цзян Чэн сплел пальцы в нужный знак и стал ждать, когда тепло из нижнего даньтяня разольется по всему телу.
Лань Сичэнь взглянул на него тревожно. Цзян Чэн быстро кивнул ему и прибавил:
— Я в порядке. Здорово поглядеть на Гусу с такой высоты.
Он говорил больше из любезности, но тут же понял, что ему действительно интересно, вздохнул и добавил:
— Жаль только, что ничего не разглядишь.
— Туман разойдется к рассвету, — сказал Лань Сичэнь. — Всего чуть-чуть подождать, — и Цзян Чэн увидел, что он странно бледен, даже легкий румянец от недавней тренировки исчез. Или так мерещилось в полумраке?
— Вас что-то тревожит? — спросил Цзян Чэн — и сам удивился, как легко получилось спросить. Здесь, над бездной, все получалось легче: и согревающие техники, и разговоры.
И Лань Сичэнь ответил откровенно, без обычной сдержанности:
— Отцу нездоровится.
Глава Лань был болен так много лет, что превратился в представлении Цзян Чэна в тень, полупрозрачную и почти никак не связанную с землей. Странно было слышать, что он вообще еще жив. Но для Лань Сичэня этот призрак был любимым отцом.
— Глава Лань скоро поправится, — сказал Цзян Чэн неуверенно. — Здесь такие прекрасные края… гармония всех элементов.
«Прекрасные для людей, а не для призраков», — подумал он, надеясь, что сомнения не отразились на лице.
Лань Сичэнь благодарно кивнул.
Его безупречность надломилась, но от этого он стал как будто ближе. Цзян Чэну даже почудились, будто они давно знакомы. Он помнил этот растерянный жест: Лань Сичэнь шарил в рукаве, будто искал что-то, потом словно опомнился и вытащил из-за пояса флейту.
В глубине горного леса протрубил журавль.
— Это у нас на источниках, — сказал Лань Сичэнь тихо. — Он возвещает рассвет.
Он поднес флейту к лицу, чуть отставил нижнюю губу, готовясь взять первую ноту. Цзян Чэн думал прежде, что у людей, когда они дудят на флейтах, довольно глупое выражение лица, было все же во всех духовых инструментах что-то неловкое, жабье, но Лань Сичэнь не казался смешным.
И вместо протяжной, грустной мелодии, которую Цзян Чэн уже успел себе навоображать, Лань Сичэнь заиграл что-то призывное и обещающее надежду, как скорый рассвет, песенку про просторы цзянху, и Цзян Чэн вскочил с Саньду в руках. С мечом в руках бояться нечего, и все равно он уже отрабатывал все движения Рассекающего Туман в лодке, а в лодке, когда она прыгает на волнах, труднее, чем на бревне.
С каждым движением Саньду и впрямь отрубал туману по кусочку его длинные хвосты, а мелодия нарастала, смелела, вонзалась в сердцевину тумана, и та делалась прозрачней и трепетала.
Саньду слушался Цзян Чэна, и руки слушались. Последний холод исчез из тела, сменившись жаром. Золотистый свет ложился на щеки и губы Лань Сичэня, возвращая им краски. Длинные пальцы танцевали на клапанах флейты.
Последний взмах Саньду разорвал завесу, и на Облачные Глубины обрушился восход. Гора стала золотой и лазурной. Даже темная зелень старой сосны засверкала.
Лань Сичэнь вскочил на ноги, вздохнул полной грудью.
— Видите, — рассмеялся он, — вам нечего огорчаться. Вы еще станете мастером Саньду. Может, и быстрее, чем мы думали.
Цзян Чэн чуть не вымолвил случайно: «Лань-сюн» или даже «Сичэнь-гэ», многие так звали его, Хуайсан всегда так говорил, но он не знал Лань Сичэня с раннего детства, как Хуайсан, и не собирался забывать про манеры, как некоторые.
— Старший молодой господин Лань, — сказал он, — у вас там иглы на рукаве. От ветра с сосны нападало.
Лань Сичэнь стряхнул сухие хвоинки и сказал невесомо:
— До завтра.