Chapter Text
Всю свою сознательную жизнь Ван Ибо был кому-то должен. Память о цифрах, обещаниях и контрактах ежечасно, даже во сне, свербила на подкорке. Ростовщик — старая, как Вселенная, профессия, и Ибо не повезло оказаться в руках худшего из них. Жирный, исполинских размеров хатт Буан создал целую подпольную империю, основанную на вымогательстве, и лично снисходил до каждого провинившегося. Ван Ибо ненавидел его так, что готов был пристрелить. Но от ударов болит все тело, не поднимаются руки, да и, по правде, если убить хатта — империю это не сломает.
— Пока, неудачник! — тощий тви’лек, правая рука Буана, с разворота пробил в солнечное сплетение. Ноги после побоев не держали — Ибо отлетел прямо в транспортировочный ящик, который в то же мгновение заполнило ледяным газом. На прощание он успел выставить средний палец и так застыл, замороженный в карбоните.
— Идиот… — пробормотал тви’лек и повернулся к Буану. — Можем отправлять, господин?
Расплывающийся в складках хатт, чей хвост едва умещался на золотом троне, взмахнул крохотной ручкой. Звякнули золотые браслеты. Залу вдруг заполнил низкий непрерывный гул. Он нарастал и нарастал — будто где-то медленно прогревался двигатель, — пока не превратился в раскатистый хаттский хохот, зародившийся где-то в глубинах его брюха.
Стазисную камеру с Ван Ибо завезли на обшарпанный грузовой корабль, ввели координаты и отправили в дальнее автопилотное плавание.
***
«Урод» — первая мысль, которая пришла Ибо в голову, когда он, ослепший и оглохший, выпал из карбонита на пол. Он настолько промерз, что не почувствовал ни удара, ни даже границ собственного тела. «Наверное, поставили разморозку по таймеру». Ибо пытался себя занять. Оставаться наедине с абсолютной темнотой и собственными мыслями — жутко. Он уже проходил через подобное и больше никогда не хотел оказаться в этом снова. Жизнь в очередной раз повернулась к нему задницей. Ибо не помнил, когда за последний год ему везло по-настоящему. Чтобы снова не повиснуть в пустоте, он заставлял себя пошевелить хотя бы пальцами. Еще бы их почувствовать для начала, но Ибо не сдавался.
Вскоре он понял, что лежит лицом вниз. Болел нос, было слышно, как стучат от холода зубы. Пальцы по-прежнему не сгибались, но Ибо заставил себя перевернуться на спину. Вот, так гораздо лучше. Только он полностью потерял зрение. От паники Ибо удерживало только то, что он знал, как работает карбонитная заморозка на человеческом теле. Час-другой, и все вернется, а пока оставалось считать пульс, который перевалил за сотню.
Бережно прижимая к себе замороженный фак, Ибо с трудом поднялся, сделал осторожный шаг, но на его пути тут же попалась преграда: груда чего-то жесткого. Он потрогал ее ладонью. Кажется, это броня. Грубая, холодная. Ощупью Ибо пробирался вдоль стен, заваленных столов. В поисках следующей опоры он случайно смахнул стопку дисков и по характерному лязгу железных панелей на полу понял: он на «Львенке», своем собственном корабле. Если бы глаза не замерзли, Ибо заплакал бы от облегчения. Судя по количеству столов, он сейчас в центральной каюте. Если держаться левого коридора — доберется до душевой.
Дверь открылась, загудела душевая. Голосовой помощник оповестил, что вода нагрета до сорока градусов, как и любит Ибо. Тот бросился в кабину в чем был. Вода окутывала его, растапливала лед, возвращала жизнь конечностям. Одежда отяжелела, тянула вниз, но Ибо держался. Он стоял и стоял, прижавшись лбом к стенке. Надо бы уже выйти, не спускать весь запас горячей воды за раз. Она, конечно, проциркулирует, очистится и вернется в цистерны, но привычка была сильнее. Тяжелая жизнь научила Ибо экономить. Выживать заложником у татуинских кочевников, несколько месяцев прятаться на нижних уровнях Корусанта, где не видно ни солнца, ни даже неба, тухнуть в бескрайних степях, обнимаясь с местными котами… Ибо зацепился за воспоминания и вынес из них то, что было, в сущности, неочевидным. Он жив. Прямо сейчас, слепой, мокрый и избитый, он жив. Буан и не собирался убивать его. Долг не искуплен смертью, значит, ему все еще что-то от Ибо нужно.
Зрение возвращалось пятнами. Оно все еще было туннельным, туманным, но гораздо лучше, чем ничего. Ибо стянул с себя одежду. Та плюхнулась в поддон, забрызгав все вокруг. Он завернулся в полотенце и запихнул скрипуче-влажные ноги в ботинки. В зеркальном шкафчике помимо зубной щетки стояла аптечка. В пустом чемодане сиротливо лежали два укола живительной бакты. Ибо вколол один из них в бедро, вышел из душевой и… охренел.
Оказывается, по дороге он споткнулся не о броню, а об ящера, в эту броню одетого. Четверо погибших трандошан лежали в кабине его «Львенка», пол поблескивал от их зеленой крови. Ибо взглянул наверх. Стыковочный люк был открыт, из него несло зловонием, но, судя по тишине, корабль ящеров был пуст.
Ибо присмотрелся к телам. Культура трандошан основывалась на пути воина, многие становились охотниками за головами. Подчинялись тому, кто больше заплатит. Обычно это были хатты. Но Буан уже жестоко отомстил Ибо за просранный корабль спайса. Ладно бы контейнер или даже два, но корабль! Если бы Ибо не лишился своей интуиции, своей ци, он бы почувствовал беду заранее. Он бы предсказал, что боевая эскадрилья мандалорцев будет ждать его. Ибо так и не смирился с тем, что удача умеет отворачиваться, не привык полагаться только на человеческую силу и навыки. Ци всегда была его частью, а когда он ее лишился — пустота так и не затянулась, напоминала о себе каждый раз, когда Ибо был в опасности.
На ящерах не нашлось опознавательных знаков, оружие — старые модели, на черном рынке любой планеты их можно купить за бесценок. Наверное, трандошане — простые охотники за наживой — решили пристроиться к мнимо безжизненному кораблю в далеком космосе. Ибо так и не понял, что они могли не поделить, но вот. Четыре трупа. Он перешагнул через чешуйчатую руку и забрался в капитанское кресло. Потертая кожа скрипнула родным звуком, а штурвал будто сам лег в руку. Ибо активировал звездную карту и похолодел, протер залепленные глаза, надеясь, что они его обманули. Хатт отправил его во Внешнее кольцо. «Львенка» несло прямо на опасную туманность.
Ибо слышал, что через Непроницаемую Кальдеру ведет только один путь, но его в навигационных маршрутах «Львенка» не было. В самой туманности хрен знает что обитало и хрен знает как работала физика. Зато за ней скрывались территории старой Империи ситхов, разрушенной после войны. О богатствах развалин их храмов контрабандисты слагают легенды. Собирали команды, целые экспедиции. Сколько там сгинуло народа и сколько еще сгинет. Ибо потянул штурвал на себя и развернул «Львенка». О хатте он подумает как-нибудь потом.
— Ван Ибо! — на приборной панели зажглась голограмма, записанная тви’леком Буана. — Ты должен нашему великому господину четыре своих жизни.
Ибо скривился и вслух послал хатта в жопу, если она у него есть. Буан обманул его. Сказал, что в грузе Ибо драгоценные металлы, а не наркота.
— Наш господин дает тебе последний шанс. Отправляйся на Коррибан. Раздобудь нафемский голокрон или сдохни там. Господину без разницы. Если вернешься живым — долг будет прощен.
— Нахуй иди!
— Ах да… Господин нашел твою семью на Лояне.
Ибо долбанул по голограмме, но она оставила последнее слово за собой: выключилась первой.
Вероятность преодолеть эту туманность вслепую один раз — низкая. Пересечь ее дважды — стремится к нулю. Ибо сбросил ботинки и с ногами забрался в кресло, подбородок устроил на коленях. Несколько звезд, все еще немного мутных, перемигивались холодным светом. Где-то в той стороне галактики его дом. Лоян. Планета на задворках Республики, куда цивилизация добиралась с опозданием на целый век. Но лоянцам нравилось, что о них забыли, что давали цвести вольным цветом. Ибо уже шесть лет не был дома, с тех самых пор как сбежал на опасные заработки. Он так и не увидел отца, не извинился перед матерью, которая до слез и криков боялась отпускать его дальше города. Он бы прилетел раньше, даже если бы сгорел от стыда под осуждающими, заплаканными глазами бабушки. Хатт не должен был узнать, где живет его семья. Вернуться с долгами — значит похоронить всех, кого он любит.
Ван Ибо опустил штурвал до упора вправо, разворачиваясь. Он доберется до Коррибана, и найдет сраный датакрон. Другого пути нет.
Ибо вернулся в каюту, чтобы снять с погибших броню и оружие. Забил в переводчике слова благодарности на трандошанском и понадеялся, что в посмертии этих четверых не оскорбит, как человек пытался прорычать-прошипеть им посмертное «спасибо». Ибо забрал все ценное с пришвартованного корабля, перелил в свой бак топливо и запустил ящеров в открытый космос. «Львенок» не готов к опасному путешествию. Ему бы на ремонтные верфи, но охотники за наживой хотя бы на каплю выравняли шансы против туманности.
Ибо спросил у голосового помощника, что такое нафемский голокрон.
— Вхождений не найдено. Голокрон — высокотехнологическое устройство пирамидальной формы. Используется ситхами и джедаями для хранения информации.
Ибо сжал переносицу.
— Да знаю я. Что такое Нафема?
— Неизвестно.
Черт. Идиотам на рынке можно продать даже простые камни, лишь бы придумать красивую историю, а заговаривать зубы Ибо умел. Но Буан не идиот, он просит что-то конкретное, детской пирамидкой не отделаешься. Для него придется постараться.
По неподатливым от карбонита мышцам тек сон. В груди потеплело, Ибо начал клевать носом. Спать в туманности — плохая идея, но у Ибо ментальная, почти мистическая связь со «Львенком». Тот небольшой кусочек ци, который, он верил, все еще остался. И сейчас «Львенок» просил включить автопилот. Абсолютное безумие. Но мутным от заморозки глазам чудилась красная нить, ведущая через облака плотной звездной пыли. Ибо рассчитал траекторию, поднял щиты и направил «Львенка» по следу.
Когда он открыл глаза, приборы сияли истеричными огнями поломок. Астероид снес один из стабилизаторов — Ибо не разбудил даже удар, — щиты едва держались и вот-вот готовы были сдохнуть. Но сам Ван Ибо был жив, и перед ним открывался завораживающий вид. Одинокая медно-оранжевая планета повисла среди чернильной пустоты.
— Коррибан. Бывшая столица империи ситхов. Необитаем. Атмосфера — безопасная, — заговорил голосовой помощник.
— Наши повреждения? — Ибо широко зевнул.
— Температура поверхности — 45 градусов цельсия. Ожидаемое место падения — руины Темной академии.
— Ага, хорошо, а поломки что? — Ибо снова зевнул, и тут до него дошло. — Постой, что значит «падение»?!
Ибо заорал в голос, когда «Львенок», стремительно набирая скорость, полетел вниз, будто его притягивало магнитным лучом. Оставшиеся крохи щитов сгорали непростительно быстро, обшивка корабля раскалилась добела. И если бы кто-то мог Ибо слышать — он бы слышал отборные маты. Стазис и жесткая посадка — слишком много для одного дня. Ибо пришел в себя с разбитым носом, кровь растекалась на языке железом. Он был абсолютно голым, но зато в ботинках. Полотенце слетело во время тряски и зацепилось за крючок под потолком.
От «Львенка» шел черный дым, а от коррибанской пустыни поднимались раскаленные потоки воздуха. Ибо с монашеским смирением своего Учителя принял факт, что он тут погибнет. Это вроде как очевидно. Все, что могло упасть, — упало. Что могло свеситься — свисало. Но без боя Ибо не сдастся. Если найдет голокрон — хатт сам за ним прибежит со спасательной миссией. А пока придется вспомнить навыки выживания в пустыне.
***
Корабль лежал на занесенных песками ступенях Академии, подставив пузо недружелюбному солнцу. Ибо задрал голову к небу, чтобы понять, что отбрасывает на «Львенка» гигантскую тень. Сверху вниз на Ибо смотрела каменная скульптура какого-то темного лорда, чье лицо скрывал капюшон. Академия совсем не напоминала руины. Возвышалась глыбой, единолично царила над всей пустынной долиной. Вход был загорожен плитой, а на ней — незнакомые Ибо письмена. Резкие, глубокие. В бороздах тек змеей густой, темный туман. В уши вливался невнятный злобный шепот. Ибо отошел подальше. Он не владел Силой, не читал на ситском, но посыл понял. Сунешься — убьет. Даже если место лишилось своих прежних обитателей, их мощь все еще сторожила свои границы. В Академии Ибо голокрон не светит.
Базы данных «Львенка» называли ущелье перед Темной Академией долиной Темных лордов. Очень тупо называть все темным. Будь Ибо ситхом, выдумал бы что-нибудь поумнее. Он закинул на плечо рюкзак и, утопая в вязких песках, пошел в сторону гробниц по широкому коридору между разрушенными колоссами. Дымному базальту не страшно время, но война посносила некоторым великим лордам прошлого плечи, руки или головы.
Подошвы, казалось, плавились от жары, но Ибо упорно ковылял вперед. Первые усыпальницы — самые заметные, самые опасные и, вероятно, уже пустые. Он бродил по долине с эхолокатором и лопатой на плече. Полости в породе оказывались маленькими разграбленными могилками ситхов, которые решили присоседиться к великим. Еще бы знать, что именно ему нужно найти…
Через час голова перегрелась. До футболки, повязанной на голову, нельзя было дотронуться, настолько была обжигающей. Вареный мозг доказывал глазам, что красная нить — та самая, из космоса — упирается прямо в дюну перед Ибо. Эхолокатор твердил, что там ничего нет. Но сколько раз в жизни техника подводила Ибо. Пустота на месте ци ныла и тянула, как ребенок, хныкала, так что он копал, копал и копал. Даже когда сквозь перчатки почувствовал, как на ладонях вспухли мокрые мозоли, — копал.
Лопата ударилась обо что-то железное. Лязг, усиленный эхом долины, прогремел как гонг. Ибо смахнул рукой песок. Эти двери тоже были исписаны знаками «не входи — сдохнешь», но красное свечение звало его внутрь, исчезая в узкой щели между створками. Усыпальница открылась просто: ребус, отравляющий газ, отравленные шипы, проваливающиеся плиты пола. Стандартный набор, буквально из курса расхитителей гробниц, который Ибо заставил проходить хатт. Очень странно, что похороненный здесь темный лорд не придумал ничего изощреннее. Ибо знал, что это значит.
Ибо поскитался по лабиринту, по пути отстреливаясь от мерзких насекомых, и наконец вышел к сокровищнице. Незапертой, богатой, сразу несколько голокронов. Бери не хочу. Ибо стало жутко, к горлу подкатила тошнота. В прохладе гробницы красное свечение пропало. Настоящие ловушки будут ждать на выходе, это всегда так работает.
До Ибо донеслось жужжание, потрескивание электрических молний. Из сокровищницы прилетел слабый ветер, щекоча нос свежим запахом озона. Ибо бросил туда перчатку, но она просто упала на полу черной бесформенной тряпкой. Тогда Ибо заглянул в сокровищницу сам, и его сердце оборвалось. Он никогда не видел темных лордов, думал, что в крайнем случае найдет скелет, но не был готов увидеть его…
В черном плаще с кровавым подбоем, распятый в стазисном поле висел человек. Молодой мужчина с мягкими и одновременно острыми чертами лица, на губах — легкая улыбка. Только черные ситские татуировки, которые оплетали всю его шею и спускались ниже, к груди, говорили о его истинной сущности. Ибо подошел ближе, как мотылек на свет, подчиняясь странной силе притяжения. Он привстал на цыпочки, чтобы стать с ситхом одного роста. Ибо соврет, если скажет, что видел человека красивее. Кадык Ибо тяжело ухнул вниз, а улыбка лорда, казалось, стала чуть шире. Ибо отпрянул, а сердце оглушительно стучало в ушах. Старая приборная панель показывала, что ситх в стазисе стабилен, несмотря на пугающе редкий пульс.
Сколько он здесь? Почему он здесь? Почему жив, хотя планета необитаема? Есть другие? Возможно, его последователи решили, что нельзя прятать красоту учителя в камень. А может, он конкубинат настоящего лорда, который покоится под плитой в центре комнаты? Вопросы, вопросы… Ибо понимал, что у этого человека ответов больше, чем у него самого, но насколько безопасно его будить?
Нафемский голокрон может оказаться одним из трех. Или нет. Ибо присмотрелся. Богатства сокровищницы были обманкой, он чувствовал. Слишком яркие или, наоборот, тусклые, недостаточно объемные. Приглушенный свет золота, драгоценности, книги, напоминающие муляжи. Настоящими казались только две рукояти световых мечей, неприметные среди безделушек. Ибо надел перчатку, защищающую от большинства ядов, и потянулся к мечам.
С глухим стуком что-то упало на пол. Электрический треск затух, а со спины к Ибо тянулся пробирающий до костей холод. Он резко обернулся. Стазисное поле больше не работало, а тот мужчина, опустив голову, сидел на коленях. Его плечи не вздымались, он не шевелился, словно застыл в карбоните. Нужно бежать, и очень быстро, пока тот не пришел в себя. Ибо рванул к дверям и уже почти пересек порог, как его отшвырнуло к стене Силой. Удар выбил из легких воздух.
Ноги болтались в полуметре над полом, пока ситх, выставив руку перед собой в удушающем жесте, медленно поднимался с колен.
Ибо захрипел, силясь выдавить слово, когда на него посмотрели два пылающих в полумраке рубинами глаза:
— По…
— Вернуться сюда было ошибкой, — прошипел ситх и сдавил сильнее.
Ибо закашлялся, смог набрать немного воздуха. Темный лорд подошел вплотную. Ибо смог выдавить:
— Посильнее.
— Что?
— Сдави.
Красные глаза распахнулись от удивления, а потом ситх расхохотался смехом тяжело больного курильщика. Вообще-то Ибо правда нравилась асфиксия, но сейчас он спонтанно решил, что игра в дурачка его спасет, и не ошибся. Ибо отпустили, не забыв напоследок швырнуть о стену. Смех перерос в надсадный кашель с хрипами.
— Сколько лет прошло после пленения Дарта Ревана? — сипло спросил ситх и вырвал Силой клинок из рук Ибо.
— Дарта Ревана? Если честно… Я не знаю. Двести? Двести пятьдесят?
Ибо боялся пошевелиться, глаза быстро метались, изучая лицо ситха, но Ибо его, казалось, не занимал.
— Он бы никогда не сказал, как ты…. Впрочем, — ситх бормотал себе под нос, расхаживая по сокровищнице. Из-под сапог разлетались с металлическим лязгом безделушки, но он не обращал на них внимания. — За два века многие меняются, но зерно остается неизменным. Я не чувствую тебя… Ты не он.
Ситх опустился рядом с Ибо на корточки. Тому оставалось только осторожно кивнуть.
— О ком бы ты ни говорил, я его не знаю. И тебя тоже.
Ситх переплел тонкие пальцы и осмотрел Ибо.
— Я тебе что-то сломал?
— Нет.
— Тогда чего лежишь?
— А можно встать?
Ситх не ответил, принялся собирать вещи по сокровищнице, скидывая их в центр комнаты. Кое-что осыпалось в руках пылью, тогда ситх недовольно морщился, а один раз и вовсе чихнул. Тогда Ибо понял, что убивать его пока не планируют.
— Как тебя зовут?
— Инквизитор Темного совета. Дарт Яожэн.
— Дарт Яожэн! — на вкус имя было забавным, до странного сильно напоминало родной Лоян, если бы не должность инквизитора. Ибо мало знал о ситхах, они давно стали легендой, их империи не существовало уже несколько сотен лет. Но того, что слышал, было достаточно, чтобы не ждать ничего хорошего.
— У тебя есть корабль?
— «Львенок» снаружи, но ему нужен ремонт.
— Мне подходит, — инквизитор хмыкнул, вложил Ибо в руки какие-то побрякушки с пола, включая пирамидки голокронов, и пошел к выходу. Ибо побежал следом.
— Эй, его могу вести только я! И починить тоже могу, тут же полно разбитых кораблей в округе! Соглашайся, это хорошая сделка.
— От меня ты ничего не получишь, — ситх ленивыми взмахами ладони уничтожал изощренные ловушки, которых — как Ибо и предполагал, — оказалось гораздо больше.
— Я должен хатту нафемский голокрон, — сказал Ибо и почувствовал, что ситх теперь слушает его очень внимательно. — Знаешь такой?
Ситх остановился на косой границе тени и света, и, увидев его под солнечным светом, Ибо снова подумал, что этот человек — самый красивых из тех, кого он когда-либо видел.
— Двести лет, говоришь… — Дарт Яожэн задумался. — Отвези меня в центральные миры. Спрячь меня. Для остальных я твой партнер. Раскроешь мою сущность — умрешь. Сдашь меня ситхам — умрешь.
— Ситхов уже давно не существует, — на это Дарт Яожэн расхохотался, запрокинув голову. Ибо вздохнул. — Я тебя повезу только за нафемский голокрон.
— Не встречал такой. Хотя могу предположить, что за информация там хранится. Тебе его не достать.
— Тогда помоги мне, — в Ибо проснулось упрямство. Он понимал, что ему нечем заинтересовать ситха, тот избавится от него при первой же возможности. Ему нужно отыскать рычаг за то время, пока «Львенок» не поправится.
Ситх долго изучал его. Этот взгляд пробирал насквозь, забирался под кожу, просвечивал кости, раскручивал суставы. Ибо стало холодно. В нем тоскливо откликнулась пустота.
— Посмотрим, — наконец сказал ситх и пошел к мерцающему вдалеке «Львенку».
— Может, нормальное имя назовешь? Как мне тебя называть на людях?
— Сяо Чжань, — бросил тот не оборачиваясь.
— Я Ван Ибо.
— Неинтересно.
Ибо не мог перестать улыбаться ему в спину. Еще рано делать выводы, но, кажется, впервые с побоев у хатта Ибо действительно повезло.