Chapter Text
Чьих невольница ты идей?
Зачем тебе охотиться на людей? (с)
Люди будут вонзать свои острые языки в твоё нежное сердце, пока оно не обрастёт жёсткой кожей, их глаза будут злобно смотреть на тебя, пока в твои мысли не просочится яд. Люди злы (с)
… в одном сказочном царстве-государстве жила-была фея, умная и прекрасная, такая охуительная, что словами не описать, всякие титулованные принцессы ей и в подметки не годились.
Фея была очень занята важными делами, а всякими глупостями, вроде любви и отношенек не интересовалась, у нее и так забот хватало: того заколдуй, этого расколдуй, пятого приворожи, десятого отворожи… и еще за хлебом зайти в булочную! Да и не было, честно говоря, никого, достойного ее внимания – сплошь придурки да идиоты, и еще старые хрычи, которым захотелось свежатинки.
А однажды фее повстречался колдун из далеких пустынных земель – упрямый, уродливый и сварливый, такой мерзкий, что фея от одного вида его плевалась: от глаз его синих-синих, в которых вспыхивали искорки, от бороды черной и густой, постриженной по чужой моде, от бровей нахмуренных и алого рта.
Колдуну фея тоже совсем не понравилась, он вообще был воспитан в другой культуре, считал фей глупыми и поверхностными и относился к ним с пренебрежением.
Так крепко они друг друга невзлюбили, такими словами поносили друг друга при встрече, что через месяц колдун пришел просить руки и сердца. Фея поломалась для приличия, конечно, и почти согласилась, да тут колдун обмолвился, что и по статусу, и по обычаям его народа полагается содержать несколько жен. Дескать, цени свою удачу, феечка, быть тебе первой и главной, вот как повезло!
… не очень умный был колдун на самом деле, но в тот день очень повезло ему унести голову в целости и сохранности, и лишь потому, что у феи не нашлось кирпича или вазы тяжелой под рукой. Фея и за меньшее превращала в говно!
Долго фея злилась, целую неделю почти, но подарки, которые колдун присылал, обратно не возвращала. Еще чего! Подарки не отдарки, это во-первых, а во-вторых, пусть ублюдок компенсирует моральные страдания, верно? Размечтался тут фею в гареме содержать!
Прошла неделя, а за ней еще одна, для верности. Остыла фея, перестала от одного упоминания шипеть и плеваться ядом, и согласилась встретиться еще раз, лучшую рубашечку надела, розовую, с золотыми пуговками. И выдвинула свои условия – принесешь мне легендарные туфельки хрустальные, которые не то в Париже в музее хранятся, не то в сокровищнице китайского императора-дракона, выйду за тебя замуж, а не принесешь – ну и катись нахер.
Подумал колдун, поскреб бороду черную, нахмурил брови густые, зачем-то размер ноги спросил - и пропал на две недели, ни ответа, ни привета. Фея уже эти туфли сраные триста раз прокляла, еще поймают придурка на краже национального достояния, или башку отрубят, или руки, жалко все-таки идиота…
Но колдун вернулся в целости и сохранности, и туфли припер – хрустальные, на шелковой подушке, сорок третьего размера, очень, блядь, красивые. Нефункциональные только, ни надеть, ни под салат приспособить.
Колдун, оказывается, никуда и не ездил, он в лаборатории заперся и сам туфли эти сделал из куска горного хрусталя, лунного света и слова матерного, особой волшебной силы. Все-таки колдун он был, а не сантехник залетный, уважаемая личность, между прочим, не самый последний маг и волшебник среди всех кудесников.
- Нет, - сказала фея, едва взглянув на туфли. - Не пойду я за тебя, разве что поцеловать меня можешь… в щечку.
Потемнел лицом колдун, брови густые нахмурил, глазами сверкнул. Фее бы заткнуться да выйти замуж, но что-то настроение у нее в тот день было не матримониальное.
- Вот пойдешь туда, не знаю куда, принесешь мне то, не знаю что – тогда и выйду за тебя, - сказала фея, кто ее, блядь, за язык тянул?!
Долго молчал колдун, а потом подошел и схватил фею за плечи, да наклонил к себе, - фея так-то на голову выше была, - и поцеловал в губы так сильно и страстно, что кровь выступила. Целовал-целовал, пока фея не обвила его руками за шею, и не прильнула к его груди, и не ответила на поцелуи жадные – а тогда с пренебрежением отшвырнул прочь, что фея больно шлепнулась на задницу, и сказал:
- Не нужна мне такая жена, которая за туфли поцелуи продает.
И еще добавил, куда фее пойти со своей жадностью и своими капризами. Не туда, не знаю куда, а очень даже конкретно определил направление.
И ушел. И больше фея его никогда не видела…
- … Юрец, не плачь, пожалуйста, - взмолился Даня, беспокойно оглядываясь по сторонам.
В прокуренной таверне было темно, лишь над барной стойкой светила яркая желтая лампа, бросая блики на шеренгу бутылок, но уже в метре от бара свет таял в клубах дыма.
Разный народ здесь собирался, но к счастью, никто не обратил внимания на громкие пьяные всхлипы Дудя.
Даня уже второй раз выслушивал душещипательную историю несчастливой любви, но инстинкт самосохранения подсказал ему, что расстроенную фею лучше не перебивать, раз уж той приспичило душеньку излить – Дудь был злопамятной мстительной сволочью.
Даня с тоской представил, как придется тащить пьяненького Дудика во дворец, скорее всего, по пути Дудь начнет буянить и чудесить – безудержно превращать фонарные столбы в пальмы, а случайных прохожих – в крыс и голубей. Даня надеялся, что Юре не попадутся на глаза тыква или арбуз, в прошлый раз пришлось вызывать эвакуатор, потому что расколдовать кабачок, превращенный в чугунную карету, Юра не смог, даже когда протрезвел.
К счастью, королевский дворец находился не очень далеко, всего-то три квартала, если срезать через темные сонные дворики с разбитым асфальтом, но Даня вспотел и протрезвел, пока волок Дудя. Август выдался холодным и дождливым, но подвыпивший Дудь норовил сбросить стеганую куртку и освободить крылья – то ли ему было жарко, то ли хотелось полетать. Даня заебался перетаскивать его через лужи и многочисленные выбоины, предательски незаметные в темноте.
Дудь продержался почти до самого дворца – его стошнило на темной и тихой еловой аллее, куда в такую холодину не добрались вездесущие иностранные туристы, и к счастью - под елки, а не на Данины ботинки. Дудь блевал и хрипел, согнувшись в три погибели, Даня задумчиво изучал дворцовые окна – в витражных стеклах отражались уличные фонари, некоторые окна были ярко освещены и за ними то и дело мелькали тени.
Даня знал, что окна принцессы, да и вообще все королевские жилые покои выходят во внутренний сад, а не на город… а зря, полезно иногда смотреть на народ.
Дудь, бледный и мокрый, с больными глазами, наконец-то перестал блевать и с трудом выпрямился, брезгливо утер рукавом распухший рот.
- Иди, - небрежно сказал Дудь и метко сплюнул под елку. – Дальше я сам.
- Точно? – с сомнением спросил Даня. – Выглядишь, как дохлое говно.
Дудь холодно взглянул на него – Даня попятился, вспомнив, что имеет дело с феей, мстительной и вредной, как все феи, хотя Юра из них был самый такой… нормальный. Временами.
Даня не успел извиниться, он вообще ничего сказать не успел, как бледное длинное лицо Дудя вдруг поехало куда-то вверх, а земля прыгнула на Даню с ужасной скоростью. Он заорал от неожиданности, но услышал лишь отчаянный всквак.
Даня несколько секунд смотрел на свои перепончатые лапы, потом на спину Дудя, который удалялся, пошатываясь.
«Сука! Пидорас!» – хотел бы сказать Даня, но вместо этого громко квакнул. Дудь не обернулся.
Даня представил, сколько ему предстоит скакать до покоев принцессы, по лестницам, по бесконечным галереям, и едва не взвыл. Сидеть без движения было холодно, особенно, если ты стал хладнокровной лягушкой, так что Даня, смирившись, попрыгал в сторону боковой калиточки, через которую можно было проскользнуть во дворец. Он надеялся, что не попадет под тяжелый башмак какого-нибудь ретивого гвардейца из дворцовой стражи.
Даня прыгал и злился – на Дудя, у которого совести не было ни капельки, и на себя, за то, что поддался искушению побухать с феей, и на принцессу, которая предупреждала, что Дудь может вести себя мерзко… надо было предупреждать лучше!
Злость придавала сил, а еще заглушала мыслишки, наполненные унынием – только все наладилось, только все стало хорошо, а вдруг он так и останется лягушкой, принцесса, конечно же, мигом найдет ему замену, пол-Воронежа веселых и ебливых гоблинов слоняется…
Из калитки кто-то выскользнул, негромко хрустя гравием под башмаками. Даня сначала решил, что это вернулся Дудь, но потом увидел, что это Крид собственной персоной – в длинной ночной рубашке до щиколоток и кожаной куртке, небрежно наброшенной на плечи; дутые белые кроссовки прямо-таки сияли в темноте. Крид щурился, подсвечивал себе смартфоном и внимательно смотрел по сторонам – он явно знал, кого ищет… кого-то маленького, несчастного и замерзшего.
Даня громко заквакал, и когда принцесса подставила руку, запрыгнул и задрожал, прижимаясь брюшком к теплой коже. Крид поднес его к губам, сложив из ладоней ковшик, и принялся легонько дуть, согревая теплым мятным дыханием. Даня трясся, он даже не представлял, что человеческая кожа такая приятно-теплая.
- Я предупреждал, что это плохо кончится? – укоризненно спросил Крид. – Я тебе говорил, что с феями шутки плохи?
Даня жалобно квакнул в ответ.
- Что мне с тобой делать теперь? – риторически спросил Крид. – У меня завтра с утра две встречи, где я сейчас найду нового помощника?
Даня оскорбился и попытался укусить за палец – он тут погибает от холода и страха, а эта меркантильная шкура в кроссовках думает только о бизнесе!
Принцесса усмехнулась и с шутливой угрозой стиснула Даню в кулаке, не больно, даже приятно, потому что стало тепло, задние лапы только болтались, Даня не мог сообразить, как их поджать.
По аллее кто-то медленно двигался, - проходной двор какой-то, а не королевский дворец! - подсвечивая мобильным телефоном и пошатываясь. Даня выглянул из принцессьего кулака и едва сдержал громкий возмущенный всквак, узнав Дудя.
- Здравствуй, крестная, - холодно проговорила принцесса. – А где мой гоблин?
Дудь смутился, попытался убрать мобильный, но промазал мимо кармана, выронил, потом подобрал, оцарапав стекло о гравий, снова выронил, едва не рухнул сам, потеряв равновесие, наконец, поднял телефон и раздраженно сунул в карман джинсов. Потом выпрямился и заметил лягушку, торчащую из сжатого кулака.
- Вот же он, - сказал Дудь, слегка порозовев.
- Где? – ледяным тоном спросила принцесса. – Я вижу только жабку… где мой гоблин?
В глубине души Даня кайфовал – не только от тепла, но и от того, как рьяно нежная принцесса его защищала. Он так осмелел, что снова высунул голову и гадко квакнул на Дудя. Тот поморщился.
- Я немного переборщил, - признался он неохотно. – Простите.
- Расколдуй его, - приказал Крид, чуть-чуть смягчившись.
- Я не могу, - признался Дудь и беспомощно развел руки.
Крид молчал. Даня отчаянно вцепился всеми лапами в его пальцы.
- Только поцелуй истинной любви, - пробормотал Дудь, пожав плечами. – Классика…
Даня от ужаса потерял дар речи… кваканья то есть.
Он знал, конечно, что нравится принцессе, развлекает ее, ублажает, помогает по мере сил, не требуя взамен борщей и детей, но в глубину чувств Ее Высочества Даня не верил, он был реалистом. У калифа на час шаткое и зыбкое положение, рано или поздно минуты фавора истекут, и его заменит какой-нибудь другой неутомимый и забавный паренек, дорвавшийся до принцессьей жопы.
Крид задумчиво поднес его к лицу и несколько секунд рассматривал липкую, побелевшую от страха лягушку, покрытую бородавками. Потом поморщился, решительно сложил губы трубочкой и осторожно поцеловал в лупоглазую морду.
… земля больно ударила по босым ногам, Даня зашатался – ему показалось, что сейчас он упадет с огромной высоты и расшибется насмерть. Принцесса тут же подхватила его, помогая устоять, обняла за шею, прижимая к себе. Даня проморгался и понял, что он совершенно, то есть абсолютно голый: кожа покрылась мурашками и слегка посинела, член позорно съежился в крошечную пипирку, волосы на загривке встали дыбом.
Принцесса, убедившись, что он не грохнется, накинула нагретую куртку ему на плечи.
Дудь хмуро смотрел на них, сложив руки на груди. Даня рассеянно провел руками вдоль тела, он хотел убедиться, что все вернулось на свои места, и вдруг охнул.
- Бумажник! – возмутился Даня, уставившись на Дудя.
- Нельзя быть таким жадным, дружище, - брюзгливо ответил тот.
- Там права, - огрызнулся Даня. – И наша фотка…
Он смущенно взглянул на принцессу и охнул, когда бумажник свалился откуда-то сверху, больно стукнув по макушке. Крид поднял потертый прямоугольный кошелек, открыл и улыбнулся, увидев глянцевый квадратик мгновенной фотографии, засунутый в отделение для визиток.
- С-с-спокойной ночи, - прошипел Дудь, и ушел, с прямой спиной и высоко задранным носом, его почти не шатало, он протрезвел на холоде.
- Говнюк! - буркнул Даня, убедившись, что фея удалилась достаточно далеко.
Крид схватил его за руку и потащил его во дворец, мимо невозмутимых гвардейцев и укоризненных портретов, висящих в пустых и немного зловещих коридорах. Даня звонко стучал зубами и подозревал, что ему предстоит долгая распеканция на тему «Я была права», но он готов был кивать, каяться и бить себя пяткой в грудь.
Даня все пытался уложить в голове, что поцелуй принцессы снял чары, а значит… значит… да ну, не может быть! Так бывает только в сказках!
- Детка, а если бы ты не был принцессой… - начал Даня, кутаясь в куртку.
- А кем? – равнодушно спросил Крид.
- Неважно, кем-нибудь… гоблином, - ответил Даня. – Кем-нибудь, но не принцессой…
Крид взял его за шкирку и сразу же потащил в сторону ванной.
- Ты бы вышел за меня? – несмело закончил Даня.
Принцесса остановилась, машинально забрала куртку и выронила ее на пол. Даня послушно залез в большую фарфоровую ванну с золочеными ножками-лапами, и обнял себя руками за плечи, дрожа от холода. Вид у него, наверное, был совершенно непрезентабельный – тощий, голый, угловатый, в мурашках, рыжие волосы дыбом… таких не берут в список «Топ-10 завидных женихов».
- Наверное, - наконец сказал Крид, включил горячую воду и принялся поливать Даню сверху.
- Потому что я смешной и обаятельный? – развеселился Даня, стуча зубами.
- Обхохочешься! - фыркнул Крид. – А еще мне подходит твой костный мозг, я проверял.
- Меркантильная сучка! – возмутился Даня.
Он согрелся и перестал дрожать, вытянулся в ванне во весь рост, поскреб старый шрамик на коленке.
- Жаль, что мы не можем… что нам нельзя, - сказал он серьезно. – Я бы на тебе женился.
Крид промолчал.
- … хотя ты, конечно, зануда и пилишь, как бензопила! – закончил Даня.
Принцесса вместо ответа бросила в него мочалкой и ушла в спальню, не снизойдя до ругани. Даня торопливо завернулся в большое полотенце и юркнул в постель. Принцесса не обратила на него внимания – она привычно зависала перед сном в телефоне, на прикроватном столике стояла пустая чашка какао.
- А как ты меня нашел? – спросил Даня, съежившись под одеялом. – Тебе Дудь сказал?
- Нет, - ответил Крид, не отвлекаясь от смартфона. – Я услышал.
- Что услышал? – удивился Даня.
- Тебя, - просто ответил Крид. – Я же с детства заколдованный, я слышу других, когда они в беде.
Он вспомнил, что обижен, поджал губы и снова уткнулся в телефон.
Даня выпутался из мокрого полотенца и спихнул его на пол, после чего нырнул с головой под большущее одеяло и нащупал под длинной ночной рубашкой гладкие теплые ноги.
- Отстань, - строго сказал Крид, не делая даже слабых попыток вырваться. – У меня плохое настроение.
Даня кое-как пробрался ладонями под спутанную рубашку, потом сумел просунуть и голову, погладил шершавые коленки, осторожно прикоснулся языком. Принцесса дрогнула, но промолчала. Даня нежно поцеловал бедра, уговаривая их раскрыться, и наконец, добрался языком и губами туда, куда хотел.