Work Text:
Робин некоторое время с тоской пялился на хвост, обернувшийся вокруг его передних лап. Длинный такой, пушистый, не сказать чтобы рыжий — скорее рыже-черный, — но с белым кончиком. И щелкнул зубами у себя над плечом, в попытке поймать не пойми откуда взявшуюся блоху… Хотя нет, блошиный источник нашелся быстро: чуткое лисье ухо уловило какое-то подозрительное шевеление в оленьей шапке Хэрна.
«Отец, я теперь так и буду?..»
— Ну да. Три дня в месяц. На полнолуние.
«А потом?»
— Обратно в человека.
«Утешает… немного. А как это получилось, что я… хм… вот?»
— Подарок Леса. Не знаю, с чего ты вдруг снискал такое расположение, это в своем роде честь.
«А его нельзя... обратно вернуть? Честное слово — прекрасно обойдусь без такой чести!»
— Обидится, — предупредил Хэрн, и Робин тяжело вздохнул и смирился. Все-таки «обидевшийся» Шервуд в его планы как-то не входил. Однако уточнить кое-что следовало:
«А может, есть средство… как-нибудь со временем?..»
— Нет. Это теперь навсегда. И об этом нельзя никому знать.
«Даже моим людям?»
— Да. Это защита…
«Марион я должен сказать…»
— Лучше не надо, поверь…
«Но...»
— Так ты защитишь не только себя…
«Я понял…»
— И, пока помню: постарайся никого не укусить.
«А?.. Ладно… воздержусь…»
— Вот и славно, а теперь оставь меня, я отдыхать буду.
И, грустно почесав себя лапой за ухом, изящный лис с темной спинкой и таким же хвостом выскользнул из пещеры и исчез в предрассветном тумане.
***
Вскоре он привык к своей звериной сущности и даже начал находить в ней своеобразную прелесть и шарм.
Да, ему было нелегко объяснить своим людям — и жене особенно, — куда он должен исчезать в полнолуние. Но Марион поверила его словам, что Хэрн попросил его как сына помогать в каких-то своих… обрядах. Остальные же и тем более не задавали вопросов: скорее всего, им было просто все равно.
Так что все свои лисьи дни Робин проводил, таскаясь по округе и стараясь не промокнуть до последней ворсинки подшерстка. Все-таки единственное, на что он мог рассчитывать в еще холодные весенние ночи, — это мех. А тот грел только в сухом состоянии, и Робин это понял в первую же такую ночевку.
И еще он старался, чтобы его никто не видел — и лисы настоящие в том числе. Он случайно столкнулся с одной такой нос к носу. Зверь оказался весьма свиреп и агрессивен. И ему на помощь прибежал еще один… Видимо, Робин неосторожно вторгся на охотничью территорию лисьей семьи.
Что же до людей… да, их тоже лучше было избегать. Хоть Шервуд и королевский заповедник, где охота официально запрещена на все, что бегает, летает и ползает, но вот разрешение на отстрел волков и лис было у каждого, кто имел в окрестностях более-менее крупные владения.
За волчьи уши хорошо платили, чтобы обезопасить королевских оленей, но выгоду с этого имели и другие рогатые — коровы, овцы и козы. А лисы попали в немилость из-за пернатой дичи, особенно фазанов, которых по распоряжению самого аббата Хьюго на землях монастыря Святой Марии выращивали чуть ли не как кур.
Большую часть птиц, выпускали на волю в заповедник, а часть оставляли на дальнейший развод. Этим занимались несколько монахов и послушников из обители Святой Марии — они там и жили, при птичнике, специально обустроенном для выращивания этой дичи в монастырском лесу.
И сколько народу из окрестных деревень пострадало ни за грош только потому, что просто оказались слишком близко от границ этого фазаньего заповедника в Шервуде, было не сосчитать… А все Гизборн, чтоб его! И сторожа, что сначала стреляли, завидев подозрительное, а потом уже задавали вопросы. Да уж, эти пестрые птицы охранялись лучше легендарных аббатских карповых прудов…
Поэтому с людьми в этих местах следовало встречаться исключительно так, чтобы они при этом не встречались с тобой. И без разницы, какая на тебе шкурка.
Но отсутствие компании можно прекрасно пережить, а дождь переждать. Только с едой дело обстояло неважно — и не в том смысле, что Робин не мог ее поймать... Как-то он не привык сырое мясо есть. Да и противно, причем очень. Вытаскивать изо рта перья с пухом, застрявшие между зубов, тоже оказалось радостью невеликой. И это мягко говоря.
Попробовал погрызть яблоко, которое стащил в кладовке у отца, но потом оставшееся время мучился болью в желудке. В конце концов, придя к выводу, что за три дня лисом он с голода не умрет, решил: уж лучше так, чем что попало есть. Тем более, что после ему достались самые лучшие куски оленины… И никто даже слова не мог против сказать — об этом заботился Тук, как главнокомандующий припасами и повар по совместительству. Нет, ради рагу из косули в исполнении бравого монаха можно было и поберечь аппетит.
И пока эта мысль утверждалась в голове Робина, лапки принесли его в Уикэм. А там как раз… был Гизборн с несколькими солдатами.
Это было плохо, но только с одной стороны. С другой же ситуация складывалась как нельзя лучше, потому что все деревенские собаки были привязаны и представлены для освидетельствования. Кто бы мог подумать, что неукоснительное соблюдение лесного закона так может помочь?
И Робин решил воспользоваться случаем и обследовать деревню. Убедившись, что поблизости никого нет, он осторожно шмыгнул в щель в плетне, проскользнул мимо всполошившихся, но не интересных ему кур, и хотел было юркнуть в следующую щель, как его нос уловил запах. Он шел из проема двери и заставил лисий желудок Робина свернуться в комок, а его самого тут же свернуть с дороги и переступить порог хижины. Там, в глубине, на грубо сколоченном столе, источая неземной аромат, стоял горшок со свежей сметаной. Пришла мысль, что от исчезновения толики содержимого крынки семья Эдварда точно не разорится. Тем более, что как раз на прошлой неделе жители деревни получили от самого Робина и его людей неплохую сумму и оленя в придачу.
Вскочив на стол, лис сдвинул носом крышку и облизнулся…
— Ах ты, прохвост! — раздался крик сына старосты Мэтью.
И Робин едва успел выскочить в окно, чудом увернувшись от кинутой в него палки…
— Вот сволочь! — раздался еще один крик, и Робин тут же оказался объектом всеобщего внимания. Внезапно тут оказалась целая толпа: солдаты, крестьяне, дети… Вдруг, как гром среди ясного неба, раздался совершенно истерический женский визг:
— Нааааашииии кууууууры!
И все разом как свихнулись.
— Ату его! Держи! Хватай! Уйдет!
Спасительный лес был в трехстах ярдах, но до него еще надо было добежать. И что самое нехорошее, через деревню. А на пути была вся эта орава... Бежать в обратную сторону означало сделаться слишком хорошей мишенью... и для собак в том числе. А их точно спустят. Не деревенских, а двух здоровенных бладхаундов, которые сопровождали Гизборна, но сейчас были привязаны.
У Робина оставался только один способ — крыши. Он понятия не имел, насколько высоко и далеко могут прыгать «нормальные» лисы, но ему самому просто деваться было некуда…
***
Помощник шерифа Гай Гизборн смотрел, как по лугу несется во все лопатки лис.
— Необычный зверь… — вдруг задумчиво произнес он, как с собой разговаривал, — редкий. И какой странный цвет! Спереди рыжий, а сзади темный, причем не только хвост, но еще и спина… я даже не знал, что такие бывают.
Его солдат, услышав это, уставился на своего командира, как на диковинку, и даже рот раскрыл от удивления… И было почему: он первый раз за все свое время службы в ноттингемском гарнизоне видел это жестокое и злобное существо — милорда Гизборна — способным на что-то человеческое…
— Прикажете, чтобы его изловили? — солдат не успел прикусить язык и теперь здорово испугался, не отольется ли ему этот вопрос, а ведь может. И удача будет, если дело ограничится оплеухой. Один только сержант и мог спросить что-то подобное или неуместное — да еще в неподходящий момент — и не огрести за это.
— Нет… — все так же отстраненно ответил Гизборн и вдруг улыбнулся: — Пусть живет свободным…
Но миг спустя перед всеми был уже привычный помощник шерифа, рявкнувший во весь голос:
— Что уставился, как баран? Собирай остальных! Уезжаем!
***
Робин лежал пластом в ложбинке, высунув язык в попытке отдышаться. Сердце колотилось о ребра, в ушах стучала кровь, лапы дрожали от напряжения… Повезло, что собак не спустили и стрелять не стали… а самое противное, что благодарить за это надо, кажется, Гизборна. Его злобный рык в ответ на этот вопрос был слышен на всю деревню.
— Нет! Отставить!
Вот уж кто бы мог подумать, что Лесничий Гай… Нет, он просто не знал, кто был этим лисом. Вот если бы знал? Содрал бы шкуру лично, причем с живого. После пытки водой на озере… попадись ему Робин, вряд ли можно было рассчитывать на милосердие со стороны помощника шерифа.
Стук лошадиных копыт и звяканье сбруи отвлекли внимание. Отряд Гизборна? Больше некому. Но ведь должна быть еще и телега, а скрипа колес не было слышно, куда же она делась? Собак тоже вроде не слыхать, и запаха их не чувствуется. Или это едет кто-то другой?
Робин выполз из ложбинки, отряхнулся и осторожно приблизился к обочине, спрятавшись в кустах.
Он не ошибся: по дороге ехал всадник в синем плаще в сопровождении двух солдат. Но собак и в самом деле не было. Неужели их отправили с повозкой в Ноттингем? И куда же это в таком случае подался проклятый норман всего-то с двумя солдатами? И в ответ на этот вопрос он услышал, как Гизборн дает указание своему сержанту:
— Я буду назад только в среду после вечерни, а если милорд шериф спросит, почему, — а он может, — скажешь ему про график и его же договоренность с аббатом, как мне делить мои обязанности… Ладно хоть не меня самого на части, а то с них станется. Ты понял, что ты должен сделать?
— Так точно. Доложить, что вы, согласно графику, будете только в среду вечером.
— Ну вот и пошевеливайся.
Сержант и еще один солдат поскакали дальше по дороге, а их командир свернул на тропу в Эпплстоун…
А что это за график такой? И при чем тут братья де Рено и дележ Гизборна? Если он сейчас направляется на фазаний птичник, что было бы логичнее всего предположить, то?.. Что-то не похоже. Он хоть и в сторону той деревни, но… не совсем. Так куда этот ноттингемский черт навострился в самом деле?
Эти вопросы и еще целая куча других роились в голове Робина, и вскоре разросшееся любопытство просто не могло в нем уместиться. И он бесшумно последовал за всадником в надежде выяснить, что происходит. Кажется, у него появилась возможность провести свое вынужденное пребывание в лисьей шкуре если не с пользой, то, по крайней мере, не скучно!
***
Сын старосты думал, как поймать этого юркого лиса с темным хвостом. Как сказал проклятый Гизборн, необычный зверь, редкий.
Значит, можно как диковинку продать. Но тут одному не справиться, и надо будет попросить помощи у Дика-заики, а выручку — пополам. Дикон хоть и говорит с трудом и в час по слову, но зато хорошо соображает на предмет всяких ловушек. У его семьи самые лучшие мышеловки в округе, и даже есть разрешение ими на базаре в Ноттингеме торговать. Не, без Дикона точно не обойтись. И если этот лис живет тут неподалеку — а это очень может быть, — то они его обязательно поймают.