Archive of Our Own

Все началось с того, что он увидел собаку. Такое порой случается в жизни каждого человека, поэтому, конечно, начинать эту историю так не стоило. Но все-таки именно так она началась. 

Дело было в том, что Сяо Чжань устал. Не то чтобы ему было на что жаловаться: рабочие условия у него были дай бог каждому. Выплаты, конечно, не отличались стабильностью, зато суммы приятно радовали. Соцпакет… Соцпакет тоже был. Квалификацию Сяо Чжань повышал регулярно, дорогу до места работы оплачивал не из своего кармана. В командировки, опять же, ездил по красивым местам. Вот многие из его однокурсников с графического дизайна видели Венецию вживую, а не по картинкам со стоков? Ничего не многие. А Сяо Чжань видел. Даже довелось постоять на кампаниле собора Святого Марка — не с экскурсией, а в одиночку. Там обзор был лучше всего. Солнца в тот день так кстати не было, так что даже прицел не бликовал — обошелся без насадок. Хорошая была поездка. 

А все-таки — устал. Хотелось как будто большего, как-то то ли самореализоваться — ему ведь уже было даже не тридцать, а своего следа в жизни он так и не оставил, скорее наоборот — убирал. То ли просто покоя — подумать о вечном, вспомнить ошибки, почистить карму, отмолить грехи, по утрам делать смузи, выращивать кактусы, завести, наконец, кошку — с его образом жизни все никак не получалось… 

Нужны были перемены. Боссу он так и сказал: доведу проект до конца, а дальше все, ищите замену. Пенсии в нашем деле не предусмотрены, но у меня уже и рука подрагивает, и глаза начинают слезиться, если долго глядеть в одну точку, да и сердце уже не то, мягчает, смотрел на днях мелодраму — так все, поплыл к концу третьей серии. Хватит, последний проект — больше не могу.

Сяо Чжань думал, не отпустит. Незаменимых людей, он знал, не было, в их деле — еще вернее даже, чем в любом другом. А все-таки сколько раз он уже грозился: уйду, стану собачьим грумером, буду жарить пельмени, притворюсь ветошью в библиотеке. Босс пожимал плечами, не спорил, но и не соглашался, Сяо Чжань блокировал все рабочие номера, пропадал в барах, смеха ради отправлял заявки на шоу талантов. А через пару дней или недель босс присылал ему детали нового заказа, и Сяо Чжань отвечал “ок, понял”, и в самом деле за работу брался с новыми силами и радостью. Наверное, все это понимали — и босс, и Сяо Чжань, и те, на кого он смотрел через прицел: так просто ему от этого не отступиться и не отделаться.

Но в этот раз босс сказал: вижу, ты наконец заговорил серьезно. И Сяо Чжань увидел тоже: серьезнее было некуда. Все долги он боссу отдал уже давно: и моральные, и фактические, и те, что по дружбе. И босс сказал: хорошо, ступай. Но, возможно, у меня будет к тебе последняя просьба. А может, и нет. Поглядим там, как пойдет. Но точно последняя, даю слово.

Так Сяо Чжань и оказался наконец-то безработным. Впрочем, возникни необходимость, у него нарисовались бы и рекомендации, и внушительные записи в трудовой. Но необходимости не было, а сбережения были. И желание все изменить так и свербило.

Сначала он решил: постригусь в монахи. Уехал в Индию, немного походил лысым, наловчился доить коров, наелся картошки до конца жизни, начал учить Винаю, про целибат ему не понравилось, но хрен бы с ним, а может, не хрен — но еще больше не понравился Сяо Чжаню сосед Джеси, который храпел и оставлял в раковине плевки зубной пасты. Общажной жизни Сяо Чжань вкусил еще в универе и уж никак не думал, что в монастыре она снова его настигнет — разве не должно было там быть затворничество, постничество, аскеза? Сяо Чжань матерился по-китайски на Джеси, на удары гонга, на злоебучих муравьев, которые не выползали разве что из его смартфона — Сяо Чжань подозревал, что благодарить надо оставшийся с рабочих времен непробиваемый чехол — и вскоре понял, что он не приближается к просветлению. Торжество духа и обретение смысла были где-то далеко и даже не махали рукой. 

Тогда Сяо Чжань вспомнил про пещеры Могао. Это тоже был буддийский храм, но с этим можно было смириться — главное, что в том храме сохранились фрески аж с пятого века. И не только сохранились, но и преумножились — тыщу лет с того самого пятого века пещеры Могао все расписывали и расписывали, а уважающие себя художники ходили в паломничество к их стенам, и просиживали у фресок часы и месяцы, и возвращались великими мастерами.

Сяо Чжань подумал и решил, что уважает себя достаточно. Художником он, правда, давно не был, но в каком-то смысле считал себя человеком искусства, да и рисовать покемонов на корешках билетов он все еще не разучился. Возможно, если бы он пожил в пещерах Могао, без гонга, Джеси и жареной картошки, — только он и его скетчбук — возможно, тогда он смог бы ухватить то самое , что не давало ему покоя.

Потом, недели спустя, отплевываясь от песка, Сяо Чжань решил: ну нахер. Он не для этого десять лет батрачил, выходя на работу даже в новый год, чтобы теперь лежать на холодных камнях, скрючившись на них своей не самой молодой уже спиной, и карябать что-то на бумажках в свете фонарика телефона. Фрески действительно были роскошны, буйство цвета, разнообразие линий, но… Покемоны приносили ему куда больше успокоения. 

Уеду куда-нибудь на остров, — наконец решил Сяо Чжань. Если очень захочу, могу его даже себе купить. А то что это — ни кола, ни двора, ни машины. Квартира — и та съемная. Сначала, конечно, надо пожить, присмотреться. На Сент-Томас манило его пиратское полулегендарное прошлое, на Хвар звали лавандовые поля, в итоге Сяо Чжань почти что соблазнился Мухересом, но… Остров кошек, — вдруг ударило ему в голову после второго бокала вина. И на третьем — показалось исключительно гениальной идеей.

У Островов кошек было много плюсов. Во-первых, они были в Японии, а в Японии люди смотрели аниме, ели рамен и отмокали в онсенах — словом, занимались всеми теми вещами, о которых Сяо Чжань по юности мечтал, но по бедности не мог себе позволить. Во-вторых, там было мало людей и много кошек. В-третьих, еще меньше там было подростков, примерно ноль, если верить статистике в Китайской Википедии. Сяо Чжань на всякий случай чекнул еще и общемировую и остался доволен. Подростков он не любил, потому что те вопили и носились, ездили на своих этих скейтбордах, а ему вечно приходилось трепыхаться, как бы не снести кому из них голову ненароком. 

Еще, опять же, на островах была природа. И рыбаки — Сяо Чжань подумал, что тоже заделается. Только пока не определился, как ему больше нравится: подолгу растягивать сети или зависать над удочкой. Но времени у него было много. По крайней мере, он на это надеялся. 

Туристы обычно доезжали до Тасиродзимы или Аосимы. Сяо Чжань решил, что на туристов тоже насмотрелся на три жизни вперед. Поэтому он выбрал третий остров, с менее громким именем. Название его он, конечно же, никому не сказал, чтобы не донимали по рабочим вопросам. На острове была одна-единственная деревня, в ней жило семеро человек и пустовали дома. Один из таких домов Сяо Чжаню и продали — без особой радости, но и без промедлений. Человек по ту сторону телефонной трубки сказал: никаких собак. Никакого вай-фая. Никаких воздушных шаров, прям вот раздражают. Сяо Чжань уточнил: про вай-фай — это принципиальная позиция? Человек сказал: а ты попробуй его поймай. Идет, ответил Сяо Чжань, беру.

Паром до острова ходил два раза в неделю. Человек из телефонной трубки предупредил: что с собой возьмешь, то есть и будешь, у нас там магазинов не водится. Но можешь ловить рыбу. Или развести огород. Пивом, так и быть, угостим — такое у нас есть. В ближайшем к острову крупном городе, который здесь также не называется из соображений безопасности, Сяо Чжань закупился полугодовым запасом риса и лапши, набором для суши, мешком специй и тремя коробками сливового мармелада. В остальном он решил положиться на мать-природу и алкогольные запасы предположительно щедрых островитян. 

Полтора часа по не самым спокойным водам — и голос из телефона обрел форму, тело и имя. 

— Накамура, — представился голос и нахмурился. Оглядел Сяо Чжаня с подозрением. Сяо Чжань посмотрел в ответ. Брови у Накамуры были суровые, а сам он оказался неопределенного возраста, загорелый и лысый — Сяо Чжань тут же огляделся и поискал взглядом храм, судьба у него такая, что ли. 

— Собаки есть? — спросил Накамура и потянулся к чемодану Сяо Чжаня носком ботинка. Сяо Чжань превентивно пнул ботинок, и брови Накамуры стали еще суровее. — Если увижу собаку, выселю.

— Я тебя сам отсюда выселю, — пообещал Сяо Чжань с улыбкой. Улыбка была отточена годами, убийственно милая — такая, чтобы посмотреть и порезаться. Но Накамура не впечатлился.  

— Увижу — выселю, — повторил он и заинтересовался пакетами с едой. — Это ты чего накупил? А тебя не разнесет, с лапши-то? 

Сяо Чжань досчитал до четырнадцати с половиной, выдохнул через нос, успокоил себя тем, что при случае, если что, Накамуру пристрелит первым, потом вспомнил, что завязал, чуть было не выругался — и вдруг увидел кошкин хвост. Немного ободранный, какой-то весь пестрый, совершенно не благородный, но самый что ни на есть кошкин. В груди потеплело.

Хрен с этим Накамурой, решил Сяо Чжань. Кошки. Правда же, кошки.

***

Самым приятным в этой новой — вольной — жизни оказалось, пожалуй, то, что больше не приходилось замазывать родинку. Сяо Чжань все еще, бывало, подрывался по привычке, когда собирался выйти из дома и почти уже перешагивал порог. Тогда он вдруг спохватывался, и рука сама тянулась к зеркалу, где раньше лежали все его тональники, пудры и консилеры, а потом вспоминал. Босс все говорил: удалил бы ты ее нахрен, сдаст она тебя однажды. Но Сяо Чжань не соглашался. Она ему в конце концов нравилась. И не только ему. И вот надо же — дожил до того времени, когда больше не надо было изъебываться. Какая ж благодать. 

Благодать на острове вообще была повсюду. По утрам к дому Сяо Чжаня приходили кошки. Иногда он сидел с ними на пороге, кошки мурчали, грызли его руки, лезли хвостами в нос, с подозрением косились на сваренную им лапшу — но больше Сяо Чжаню было нечего им предложить. Иногда он открывал двери, и тогда все кошки вваливались внутрь. Сяо Чжань кипятил воду и ел сливовый мармелад, занимался йогой и слушал Вивальди, фотографировал из окна рассвет над океаном и разгадывал судоку. А кошки тыгыдыкали по полу и скакали по футону, опрокидывали тарелки и выпивали сяочжанев чай, и Сяо Чжань смотрел и думал: благодать. Знал бы раньше, сокрушался он, завел бы себе обязательно. Бывают же кошачьи гостиницы, в конце-то концов.  

Кроме Накамуры, Сяо Чжаню долго никто не встречался, хоть он и осмотрел остров на второй же день. На острове были заросли, много зарослей, несколько лодок — одна дырявая, а остальные вроде ничего, непонятная покосившаяся забегаловка с надписью “Еда” — пахло оттуда рыбно и странно, так, что Сяо Чжань не рискнул — и несколько жилых домов. Точнее — пятнадцать. Еще на острове действительно нашелся храм. Там можно было покормить котов, повесить табличку с молитвой или посидеть покурить с Накамурой — в храме он оказался смотрителем. Смотрел он по-прежнему хмуро, но выселить уже не грозился. 

Где были остальные шестеро, Сяо Чжань не знал да и не очень стремился выяснить. Они все равно нашли его сами. Сяо Чжань полагал, что сдал его Накамура — вот как только выяснил, что он ищет уединения, так сразу и сдал. Скотина. 

Утро было обычным, Сяо Чжань вышел к своим кошкам, а вместо кошек на пороге были деды. Пятеро. Ни один из них не был Накамурой, и все пятеро смотрели весело и с любопытством. Сказали: вечером сделаем барбекю-пати. Ты, давай, приходи, мы на тебя посмотрим. А не придешь — скажем, что видели у тебя собаку. И подмигнули. Все пятеро. 

Сяо Чжань, конечно, таких угроз перестал бояться еще в детстве, но на пати все-таки пришел — по большей части потому, что стало интересно, на какие такие тусовки способны местные старики. Оказалось недурно, хотя Сяо Чжань видел и пободрее. Но деды накормили его рыбой на гриле, смешали какой-то ядрено-сладкий коктейль и рассказали баек на год вперед — о том, как их кошки предсказывают улов и погоду, высоту волны и наглость чаек, и даже немного — результаты президентских выборов в США. 

Деды все оказались рыбаками. Кроме Накамуры. Сяо Чжань вдруг задумался и пересчитал. Вышло шестеро. В Википедии было семь. Спросил: где еще один? Деды переглянулись, сказали: да он у нас стеснительный. Сяо Чжань подумал: дедом больше, дедом меньше. А те как услышали. Сказали: а он про тебя тоже спрашивал. Сяо Чжань напрягся, этого еще не хватало. Деды продолжили: а ты сам к нему сходи, он как ты, молоденький, только универ окончил — и сразу к нам, сходи-сходи, вам вдвоем веселее будет. 

Сяо Чжань отмахнулся, налил еще коктейля — этот уже намешал сам, и вышло еще слаще. Деды наседали: он вообще хороший, смурной, правда, но милый, то есть крутой, ты ему не говори, что мы про него так ляпнули. Сяо Чжань пожал плечами, спросил: ну и где его искать? Только для того, чтобы это место за версту обходить, и спросил. Поперек горла ему эти подростки — и смурные, и милые. Деды разулыбались и показали: вон там в зарослях рыбачит, с утра до ночи. А когда не рыбачит, залипает в тетрис. У нас тут не до высоких технологий. Сяо Чжань сказал: ага. Забрал с собой еще один коктейль и пошел. Пошел домой, а деды, наверное, подумали, что к зарослям. Но он-то им что. Он ничего.

***

И вот тут-то Сяо Чжань и увидел собаку. То есть не совсем тут, а может, на следующее утро, или вообще через два дня. Она выбежала на него, золотистая и лопоухая, и затявкала так громко, что уж на что Сяо Чжань — кремень, но и он завертел головой по сторонам, выглядывая, не бежит ли к ним Накамура. Накамура не бежал, и у Сяо Чжаня отлегло. Несколько лет спустя он все еще будет вспоминать это мгновение в минуты бессонницы, сразу после рецепта винартерты, но еще до очередного остроумного ответа тому смотрителю музея, который отказался продать Сяо Чжаню билет, потому что… здесь Сяо Чжань обычно уже засыпал. Но почему он тогда испугался этого чертова Накамуру? Он — Накамуру? У того ведь даже пистолета не было. Ни нормального, ни пукалки. Ну позорище же. 

Но тогда Сяо Чжань кинулся к собаке, схватил ее — она была явно не против и обслюнявила ему щеку. Сяо Чжань попытался зажать ей пасть, но тут уж она возмутилась. Поэтому Сяо Чжань просто спрятал ее под толстовкой, как какого-нибудь кота, благо она была небольшой.

— Откуда, мать твою, ты взялась? — спросил он толстовку. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, попади ты не в те руки? 

Здесь он немного лукавил, потому как и сам не до конца понимал, что случается с забредшими на остров собаками. Возможно, Накамура все-таки хранил у себя ружье и отстреливал несчастных животных где-нибудь там, за храмом. Хотя много шума. Можно было и без ружья. Например, если достать веревку и… Ай, решил он, ну к черту. Не люди же — нечего про них такое думать. Если Накамура их отстреливает, то Сяо Чжань его сам отстрелит. Но сначала надо просто сделать так, чтобы эта собака не попалась Накамуре на глаза, чисто чтобы не было лишнего ора. А вот потом можно и подумать.

Подумать не успел. Вслед за собакой, с двухминутной задержкой, из кустов вывалился… Нет, поправил себя, со стасорокапятисекундной задержкой. Вывалился какой-то пацан. Заозирался. И собака почуяла его и закопошилась в толстовке.

— Собаку видел? — спросил пацан, и Сяо Чжань прищурился с подозрением. Может, засланный?

— Ты кто такой?

— Куда собака побежала?

— Здесь разве можно с собаками?

Сяо Чжань прижал собаку покрепче и понадеялся, что та не заскулит. Пацан посмотрел на толстовку, Сяо Чжань посмотрел на пацана. Тот был весь взъерошенный, с выбеленными волосами — Сяо Чжань прикинул, как часто он гоняет в город за краской, — и с облупленным носом. Дни сейчас стояли солнечные. На вид ему было то ли семнадцать, то ли двадцать пять. И какой-то он был весь из себя… китайский. 

Сяо Чжань досадливо цокнул языком, и собака радостно отозвалась. А пацан вдруг ухмыльнулся довольно. И сказал так сладко, что Сяо Чжань подумал — лучше двадцать пять. Сказал: ну конечно нельзя, Сяо-семпай, это будет наш с вами секрет. И добавил: сдашь смотрителю — скормлю рыбам.

Сяо Чжань вздохнул почти с нежностью: ну что за молокосос, ну это кто кого еще скармливать будет, ну в самом деле. А вслух спросил:

— Ну и откуда ты меня знаешь?

— Кто ж про вас не знает, Сяо-семпай. Старики мне про вас все-е-е рассказали.

И ухмыльнулся шире. И Сяо Чжань подумал: это, наверное, другой, восьмой. Про него еще не успели написать в Википедии. Не может быть, чтобы этот — стеснительный. 

— Как нам всем повезло, что наконец к нам приехал Сяо-семпай, он и кошек покормит, и дорожки возле храма подметет.

Чушь. Про дорожки — не было такого. А кошки от его лапши нос воротили.

Пацан все не унимался:

— Такой красивый, говорят, этот Сяо-кун, такой добрый и отзывчивый. Ты бы познакомился, с ним Ибо, говорят. Очень порядочный мальчик. Я и поверил — а этот, с позволения сказать, Сяо-кун чужих собак крадет.

Или все-таки семнадцать? Сяо Чжань страдальчески возвел глаза к небу. Чертовы, чертовы подростки. Сказал: болтаешь много. Мысленно прибавил: привязать к причалу и так оставить — и хоть уболтайся. Пацан как будто понял и притих, но взгляда от Сяо Чжаня не отвел. Потом сказал: я Ибо. А ты отдай собаку.

Сяо Чжань и вытащил ее из толстовки, нужна она ему была, что ли. А собака возьми — и побеги. И совсем не к пацану, как ожидалось, а от них обоих. Пацан рванул за ней, и Сяо Чжань зачем-то рванул тоже, на автомате: вижу цель — надо догнать. И только на полпути он спохватился, что цель-то вовсе и не его. Но все равно побежал дальше — уже из любопытства. 

Пацан смешно звал ее: Баоцзы, Баоцзы, ну куда ты, а, знаешь, что старик с нами сделает? Сяо Чжань на бегу поинтересовался: Баоцзы — в смысле как пантера? Пацан ответил: Баоцзы в смысле как булка. А я Ибо. Сяо Чжань сказал: да я понял. Пацан сказал: ну а понял, так и нечего. И в самом деле нечего, подумал Сяо Чжань и с тех пор в мыслях называл его по имени.

Баоцзы неслась прямиком к храму — то ли она была совсем бесстрашной, то ли не подозревала о грозящей ей опасности. До храма оставалось метров триста, час был предобеденный, а значит Накамура вот-вот должен был выйти на порог, чтобы выкурить сигарету. Операция Перехват, отстраненно подумал Сяо Чжань. Или Захват. Или… 

Он сел на землю и заскулил. На него недоуменно воззрились Ибо и Баоцзы. Сяо Чжань продолжил. С его стороны это была чистая импровизация: он, конечно, был профессионалом в мяуканье — даже снимал доуини, они вирусились, и потом Сяо Чжань находил целый ворох видосов, где коты мяукали ему в ответ. Но собаки — это же совсем другое. 

Оказалось, что в этой области Сяо Чжань был одарен так же богато, как и во всех остальных. Баоцзы заскулила в ответ и подбежала к нему — и это было хорошо. Накамура заматерился из глубины храма и выбежал на порог — и это было не совсем по плану. Настроен Накамура был воинственно. И ружье у него все-таки было.

Сяо Чжань подхватил Баоцзы и побежал. Как в его руке оказалось еще и запястье Ибо, он запомнил уже не так четко. По пятам бежал Накамура, стреляя в воздух. Где-то справа хохотал Ибо. В толстовку тявкала Баоцзы. Эта погоня была, быть может, не столь захватывающей, как та, на Староместской площади, где значительную роль сыграли сломанные часы и миндальный бисквит, — однако адреналина и в ней хватало. В какой-то момент Сяо Чжань подумал: не оторвемся. Остров он знал плохо, а Накамуру — хорошо. Но тут Ибо шепнул ему на ухо. А может, прокричал: сюда, Сяо-семпай! И они ринулись в заросли.

Они петляли, и перепрыгивали, и ползли, и катились кубарем, и петляли снова, пока наконец не оказались отрезаны от острова стеной каких-то колючих — сука! — кустов. Они огляделись и прислушались: Накамура больше не бежал. 

— Я думаю, он слился у коряги, — сказал Сяо Чжань.

— Херня, — ответил Ибо, — шел до самого камня.

— Того ублюдского?

— Ага.

Они переглянулись и расхохотались.

***

Это Ибо уже потом ему рассказал, когда они надежно спрятали Баоцзы за футоном Сяо Чжаня и пошли-таки выпить — Сяо Чжань не собирался вообще-то, только вот с малолетками он не пил, но Ибо заявил серьезно: это была важная для всех нас победа, она еще войдет в анналы этого острова, неужели мы не поднимем за нее кубок. И Сяо Чжань не смог отказать — кому, как не ему, было понимать про значимость успешных боевых операций. Ну, подумал, давай свой кубок.

Ибо оказался без изысков. Привел его к дырявой лодке, сказал: тут сиди. Потом куда-то метнулся, принес пива — самого обычного, в жестяных банках, и даже не холодного. Но сиял так, как будто предлагал ему по меньшей мере Хеннесси. Сяо Чжань обтер рукавом свою банку, почти скривился, но спохватился почти сразу, переделал в ухмылку. Подумал: не будь мудилой, Сяо Чжань, у самого-то в его возрасте и на пивас не всегда хватало. В каком там, кстати, возрасте?

И Ибо рассказал, что годов ему от роду двадцать три (Сяо Чжань сначала не поверил, а потом Ибо опять ухмыльнулся, и тогда поверил), что на острове из них он живет уже два с половиной (и все тут знает, так что Сяо-семпай может обращаться к нему по любым вопросам), и что всю жизнь мечтал о собаке — такая тупость, что здесь ее нельзя, но он все равно справился, протащил ее перед самым носом у Накамуры, сегодня, конечно, небольшая накладка вышла, но Сяо-семпай всех их спас, так что какая разница. 

Сяо Чжань подумал: что-то ты мне зубы заговариваешь. Но, как за ним водилось, вслух сказал совершенно другое. А тебе не надо там, ну, в город? — спросил он, — смутные у тебя здесь карьерные перспективы. Ибо сказал: ну только ты не заливай мне про карьеру. Я тут рыбак, а ты вот кто такой? Сто проц какой-нибудь бездельник. Писатель там или этот, веб-дизайнер. 

Сяо Чжань пожал плечами, и Ибо продолжил наседать. В самом деле, сказал, ты откуда здесь взялся? Сяо Чжань тоже сказал: это ты откуда? Ибо ударил его по плечу и сказал: я внебрачный сын самурая, а ты не переводи тему. Сяо Чжань ударил в ответ. Помолчал. Подумал: если я буду пить пиво, он сам отцепится. Но Ибо не отцепился. Сказал: ну же, Сяо-семпай, чего такая скрытность? А то сейчас решу, что ты — беглый преступник. Или еще хуже — айдол. Если сюда заявится твой фан-клуб, я тебя им сразу выдам, так и знай. А перед этим продам пару фотографий — задорого. Сяо Чжань помолчал еще, подумал: вот чертовы подростки, ляпнут что-нибудь с нихера, а получится не в бровь, а в глаз. Наконец сказал, с поддельным удивлением: и как ты угадал? И правда айдол. Хочешь, станцую? 

Но Ибо уже что-то там себе решил. Он хмыкнул и сказал: кому ты заливаешь. Ты преступник, я сразу так и понял. И что ты делаешь? Крадешь сердечки? Сяо Чжань сказал: ты знаешь, я тут подумал… Ты все делаешь правильно. С такими подкатами тебе лучше сидеть на острове. Ибо стукнул его еще раз. А потом сказал — не хочешь говорить, я сам угадаю.

С тех пор Сяо Чжань потерял покой. Потому что невозможно было предугадать, когда и где его настигнет это . Сяо Чжань умел уходить от хвоста, вычислять слежку по тени и преломлению солнечных лучей, выбирать лучшие места для стрельбы и засады, маскироваться под дерево, камни и дерьмо единорога — у него была уйма полезных навыков. Но ни один из них не помогал ему в случае с Ибо. Ибо выпрыгивал на него из-за дверей, коробок и деревьев. Находил его, когда Сяо Чжань вспоминал стихи, пытался вырастить дайкон и писал Накамуре матерные послания кадианом. Находил и спрашивал, спрашивал без конца: ну и кто ты? Профессиональный отравитель моркови? Коварный склеиватель книжных страниц? Это из-за тебя однажды высохли все кактусы у моей тетки? Может быть, ты крадешь детей и заставляешь их слушать страшилки? Плюешь в каждый молочный коктейль в супермаркете? Нет, я еще не сдаюсь, ты наверняка визажист, который специально всех уродски красит?

Сначала Сяо Чжань подыгрывал. Говорил: ох, Ибо-кун, с твоей проницательностью надо в казино играть или ставки делать на тотализаторе, зря ты пропадаешь на этом острове. Я ведь и правда только взгляну на кактусы — так они сразу и не кактусы, а какие-то желтые пожухшие огурцы. И коктейль молочный как увижу — так и тянет плюнуть. Да и страшилки, есть за мной грешок. Хочешь, и тебе расскажу? Про сиримэ. Ага, у которого глаз на жопе. Не хочешь? Ну так и быть, я сегодня добрый. А ты тогда не сдавай меня полиции, сам понимаешь — список преступлений у меня огого. 

Потом Сяо Чжань стал беситься. В самом деле, сколько можно было. Даже подумал в сердцах: скажу правду. Поверить — не поверит, так хоть отъебется. Но Ибо не отъебался. А на заявление Сяо Чжаня о том, что тот киллер и стреляет в надоедливых мальчишек, только поржал. Сказал: ну что ты, Сяо-семпай, я ж по глазам вижу, добрейший ты человек. И тут уже Сяо Чжань отчего-то не выдержал. Подумал: к черту, кто знает, что он там завтра в этих глазах высмотрит. Может, то, что я всю жизнь в реанимации работал и жизни спасал? Или что старушек перевожу через дорогу? К черту, к черту. 

И тогда Сяо Чжань начал его игнорить — так категорично и демонстративно, что ему самому было Ибо немного жалко. Но так все-таки было лучше. И проще. И на каком-то вселенском уровне — справедливее. 

Ибо поначалу продолжал увиваться. Ухмылялся, и гыгыкал, и говорил: ну хватит тебе, Сяо-семпай, хорош уже делать вид, что ты меня не знаешь. Лучше раскрой мне свой секрет. Сяо Чжань отворачивался, или подзывал кошку, или проверял время, или искал взглядом Накамуру — и наконец добился своего. В один прекрасный день Ибо сказал: ладно, извини, я перегнул, наверное. Мне говорят, я бываю надоедливым. И действительно от него отъебался.

Радостнее от этого Сяо Чжаню не стало, ну да он такого и не ждал. Теперь, когда Сяо Чжань заглядывал в местный, на коленке сделанный бар, деды смотрели на него укоризненно. И очень многозначительно. Сяо Чжань пил виски и делал вид, что не понимает их намеков. Тогда деды стали говорить словами. Как же так, Сяо-кун, неужто вы поссорились с нашим мальчиком? Не ссорились? А то что-то он у нас совсем закис, сидит в своих кустах и ни на шаг от лодки не отходит. Да он и раньше никуда не вылезал, — отвечал Сяо Чжань и злился. То ли на дедов — за то, что лезут не в свое дело. То ли на Ибо — за то, что расстраивался из-за кого не надо. То ли на себя — здесь он даже и не начинал перечислять, за что. Знал, что не остановится.

***

Пару недель спустя Сяо Чжань услышал выстрелы. Он подорвался с футона еще раньше, чем проснулся, нащупал пистолет, открыл глаза. Была ночь. Сяо Чжань ругнулся: вот же чертовы флешбэки, за такое мне не доплачивали. Где-то у океана выстрелили еще раз. Лучше, если это Накамура, подумал Сяо Чжань недовольно, пусть отстреливает зажравшихся чаек. Иначе… 

К тому моменту, как он вышел к воде, все стихло. Сяо Чжань принюхался, но пахло как обычно: солью, водорослями и чем-то сладким, что доносилось от храма — Накамура вечно жег свои благовония. Не благочестия ради, а чтобы кошки не ссали. 

Вокруг все тоже было спокойно — никаких лишних следов, обломков, развороченных камней, брошенной одежды, оторванных конечностей. Все-таки привиделось, подумал. Ну или сработано чисто. 

Ибо Сяо Чжань заметил не сразу. А когда заметил, не сразу понял, кто перед ним. Ибо сидел у самой воды, от глаз Сяо Чжаня его закрывала лодка. Когда Сяо Чжань подошел ближе, Ибо не поднял головы, как будто вовсе не слышал шагов. На мгновение Сяо Чжань похолодел — что, если стреляли в… — но Ибо уже поднимался на ноги. И Сяо Чжань с облегчением подумал: чертовы подростки, от них одна головная боль. 

Ибо ухмыльнулся как будто привычно, но как будто и немного блекло. Сяо Чжань подумал: кажется. Я же не кошка, чтобы видеть в темноте. Ибо спросил: что, Сяо-семпай, не спится по ночам? Это что-то возрастное? Сяо Чжань восхитился: ах ты гаденыш! Но важнее было другое.

— Ты это слышал?

— Что слышал?

— Хлопки такие. Как будто стреляли.

— Здесь тебе что, шпионский боевик?

— Так слышал или нет?

Ибо пожал плечами. Сказал: ханаби, наверное. Цветы из огня. Ну, как в дорамах, видел? Сяо Чжань прищурился. Сказал: ты что-то мне пиздишь. Ибо ответил: да не в жизнь!

— И кто их запускал, твои ханаби? На острове и среди ночи. 

— Так Танака с Мацумурой. Ты что, не в курсе? У них сегодня годовщина. Двадцать лет как живут в соседних домах. 

— Понятно, — сказал Сяо Чжань. — А ты что здесь тогда делаешь? У тебя тоже годовщина?

— А я страдаю, — сказал Ибо. — От разбитого сердца. 

Сяо Чжань шагнул ближе. Ибо ухмыльнулся, но снова как-то криво. Сяо Чжань перехватил его запястье и поднес ладонь к губам. Заметил, как Ибо вздрогнул, и теперь уже сам ухмыльнулся. От ладони пахло порохом.

— Что это такое, Ибо? — прошептал Сяо Чжань ему в ладонь, — где были твои руки?   

Ибо замер на мгновение, а потом вдруг притерся к Сяо Чжаню. Вот же нагл… — подумал Сяо Чжань с одобрением, а Ибо обвел пальцем его губы, спустился к подбородку, огладил кадык и хохотнул — очень по-старому, так, что у Сяо Чжаня отлегло. Ибо сказал: Сяо-семпай не захочет этого знать. Но, если он в чем-то меня подозревает, пусть поищет у меня пистолет. И толкнулся бедрами в Сяо Чжаня. И заржал так громко, что где-то недалеко от них проснулся и заорал кот. 

***

Потом Ибо сказал: не хочу, чтобы ты меня неправильно понял. Сяо Чжань сказал, что сделать это будет непросто — после того, как твой язык побывал у меня во рту, а мои руки — у тебя на заднице. Но так и быть, выкладывай. Ибо сказал: да блин, я не о том. Реально ведь стреляли. Ты только это… Сяо Чжань сказал: я могила. Ибо сказал: да не о том, блин. Только ты не ржи. Сяо Чжань сказал: ну вот теперь не обещаю. Ибо сказал: да блин, Сяо Чжань. Мафия у нас тут. Сяо Чжань весь подобрался, а Ибо продолжил: там, на соседнем острове, совсем оборзели. Рыбу мою таскают и перепродают втридорога в городе. Ну че ты ржешь, а, у меня вообще-то проблемы. Ай, никакого от тебя толку. Ну я их холостыми пугаю, короче. Просто не хотел тебе говорить, ты же нежный. И Сяо Чжань заржал. Так громко, что где-то недалеко от них проснулось и заорало целое кошачье трио.

Сяо Чжань пообещал Ибо, что с мафией они разберутся. Сказал: доверься мне, я, знаешь, как их всех гонял! Ну, в школе. Обеды у меня таскали. Из шкафчика. Сказал: придумаем ловушку. Ибо сказал: о, а можно яму со змеями? Я в кино видел. Сяо Чжань подумал: в принципе можно, только змей заебешься ловить. Но вслух сказал: какие змеи, Ибо, торжество гуманизма. Но будет тебе как в кино, обещаю.

Ловушку сделал простенькую. Такую, чтобы, если бездумно лезть к сетям, хватала тебя за запястье и подвешивала прямо над лодкой. А Ибо обучил, как в нее не попасться. 

Долго ждать не пришлось — уже через пару дней двое лохматых и в драных джинсах матерились и болтали над лодкой ногами. Сяо Чжань пришел на крики, подумал — ну пиздюки. Школу, небось, еще не окончили — а туда же, рыбу воровать. Их даже пугать особо не пришлось. Погрозил пистолетом, оскалился, сказал: еще раз услышу про рыбу — пристрелю. Ну, они и убежали. Носы у них были сопливые, а глаза красные, так что Сяо Чжань решил, что дошло. Ибо сказал потом: ну ты даешь, Сяо-семпай, я вот до смерти испугался. Тебе бы рил в кино сниматься. Играть там этих, которые главные боссы. В модных костюмах и с автоматами наперевес. Сяо Чжань усмехнулся: да ну какое мне кино, Ибо, я ж совсем бесталанный. А сам подумал: вот ты ж черт. Неси-ка лучше пиво. Будем отмечать победу. 

Отмечать потом переместились в бар, который уже упоминался выше. От бара там было только одно название, нигде, впрочем, документально не зафиксированное, и плохо ошкуренная доска, которую зачем-то называли барной стойкой. Из напитков там было пиво и пиво по акции, Сяо Чжаню по блату сегодня налили сётю. Он не понял, когда успел стать столь значительной персоной на этом острове, но возражать, само собой, не собирался. 

Сяо Чжань заключил, что вечер собирался быть томным, судя по тому, как Ибо сидел совсем рядом, притирался к нему коленями и показывал факи Накамуре. Сяо Чжань и сам уже думал отправить Накамуру дышать свежим воздухом, а самому предаться разврату тут же, у барной стойки, как вдруг в бар вломилась целая толпа незнакомых людей. Намерения их прояснились в тот момент, когда главный из них достал пистолет и пальнул в воздух. Да еб вашу, грустно вздохнул Сяо Чжань, ну я же уволился, ну серьезно.

Позднее Сяо Чжань думал, что вообще-то произошло это не совсем вдруг — Сяо Чжань заметил их метров с трехсот. Да и вломиться, строго говоря, было не самым верным словом — доска с пивасом стояла на открытом воздухе, и ее можно было разве что окружить. Просто все это было как-то неприятно, поэтому в тот момент Сяо Чжань позволил себе немного экспрессии. 

Главный из пришедших в выражениях тоже не церемонился. Он заорал: где этот ублюдок?! Сяо Чжань сказал: ну, видимо, это ко мне. А вы по какому вопросу? Далее последовал стандартный для такой ситуации набор угроз и оскорблений, которые Сяо Чжань не дослушал до конца, потому что и так было все понятно — он, сукин сын, обидел не тех людей, и рыбу ему эту сейчас затолкают во все известные места.

Он дернул подбородком в сторону Ибо, шепнул: бегом отсюда. Подумал с сожалением: а какой должен был быть вечер. Допил сётю одним глотком. И запустил стаканом прямо в голову главаря. А дальше все происходило стремительно.

Сяо Чжань схватил барную стойку и ударил ей тех двоих, которые стояли ближе всего. Его теснили со всех сторон, он выбивал из рук пистолеты и биты, изо ртов — зубы. Наверное, он выбивал и что-нибудь еще, но в той неразберихе было сложно разглядеть детали. Хорошими бойцами эти рыбные воры не были — так, мелкие наглые хулиганы, — поэтому сложностей у Сяо Чжаня не возникло. Уже скоро нападавшие стали пятиться назад. И тогда-то Сяо Чжань и совершил ошибку. Он расслабился и поискал взглядом Ибо. 

И не нашел. А когда снова посмотрел на рыбных воров, обнаружил, что прямо на него наставлен пистолет. Наставлен был не очень точно, неумелой рукой — ни в лоб, ни в глаз, так, разве что проехалось бы по уху, но удовольствия и в этом было, конечно, мало. Но Сяо Чжань не успел ничего даже прикинуть, не говоря уж о том, чтобы что-то предпринять, потому что в то же мгновение вдруг появился Ибо.

Откуда Ибо взял ту рыбину, так и осталось для Сяо Чжаня загадкой. Но этой самой рыбиной, блестящей и серой, наверняка свежевыловленной, Ибо и огрел держащего пистолет. Пистолет тот, конечно, выронил, а еще скривился — рыба, наверное, воняла — и Сяо Чжань заржал, и Ибо хохотнул тоже, а потом они вдвоем скрутили того мужика. Это был их главный. 

Рыбных воров они выдворили с острова с позором, а сами надеялись вернуться в бар неосужденными победителями. Но не тут-то было. У поруганной барной стойки их уже поджидал Накамура. И, когда они подошли, он схватил их за уши и сказал, что, пока не приведут бар в порядок, никуда отсюда не уйдут. Сяо Чжань не знал, почему вдруг его послушался. Может быть, потому, что Ибо без лишних разговоров принялся собирать осколки. А как он его одного бросит, если они только что так отважно сражались, бок о бок. Да вообще-то легко бросит. Только в другой раз. А сейчас надо посмотреть — может, еще уцелело немного сётю.

И Ибо как будто знал, что тот ищет. Он протянул Сяо Чжаню бутылку, действительно уцелевшую, подмигнул ему и сказал: теперь мы банда. Самая настоящая.

***

Они и правда стали бандой, и все у них было хорошо. Так, что Сяо Чжань порой думал, что быть таким счастливым теперь — это и есть его самое страшное преступление. Потом думал, что, может, перед смертью успеет уверовать достаточно — так, чтобы переродиться во что-нибудь поприятнее. Потом приходил Ибо и говорил: есть дело. Кто-то переманивает наших котов. Накамура собрался замутить бизнес по продаже онигири. Давай целоваться. Ну конечно, давай.

А потом позвонил босс. Сяо Чжань уже и думать про него забыл и впервые был так огорчен невзаимностью. Босс сказал: так вот, последняя услуга. Есть тут один, совсем оборзевший, в Японии прячется. Юный, мать его, мафиози. Мне сказали, ты тоже там обосновался? Вот и хорошо. Так вот, говорю, молодежь просто охамела. Недавно перехватил наше оружие — знаешь, я на какие деньги влетел? Охереешь. Да даже хрен с ними, с деньгами, но он недавно застрелил Чжэмина, тот даже не успел забрать товар. Ну а я тебе о чем, уебок и есть. Короче, убирать его надо. Встретишься в Токио с моим человеком, он тебе все передаст. Ага, и координаты, и фотки. Не телефонный разговор, сам понимаешь. Ну все, давай там, не скучай.

Ибо Сяо Чжань сказал почти как было. Вызвали в Токио со старой работы, на пару дней буквально, там дел раз плюнуть, а денег зато на целый год. Ибо сказал: на острове — на все пять. Еще сказал: тогда привези мне лего и жвачку. И еще: а тебе обязательно ехать, может, я сам заработаю нам денег, сегодня с утра жарко, это к хорошему улову, может, не поедешь? Сяо Чжань рассмеялся и поцеловал его в нос. Ибо скривился и сказал: ну вот опять ты свое это. Звони мне тогда хотя бы в лайне. Ну или пиши письма, если тебе привычнее. Ничего я не издеваюсь. Ай, Сяо-семпай, чего ты сразу драться!

Ибо провожал его на паром и все хмурился. Сяо Чжань сказал: ты сейчас отгрызешь себе губу. Ибо сказал: а. Сяо Чжань огляделся — до них не было дела ни паромщику, ни Накамуре, ни дедам. Тогда он притянул Ибо к себе. Ибо сказал: теперь ты грызешь мне губы, очень логично. Ну а с чего мне не ворчать, ты время-то видел, пять утра. Ой, все, не бери в голову, иди сюда.

В Токио Сяо Чжань первым делом зашел в магазин лего. Он не знал, что выбрать, поэтому на всякий случай взял Буклю, Токийскую башню и машинку из “Охотников за привидениями”. А после обеда встретился с человеком босса. Какой-то русский парень, в халате и с щетиной. Сяо Чжань едва разбирал, что он там говорит. Тогда парень махнул на него рукой и протянул ему телефон.

Сяо Чжань не сразу понял, почему он смотрит на фотку Ибо. Темноволосого и злого, но все с тем же облупленным носом и очень милыми щеками. Чуть было не спросил: ты что, тоже его знаешь? А потом до него дошло. Точнее — нет, никак не доходило. 

Сяо Чжань сказал: да вы ебанулись, вот этот ребенок? Вас обдурили. Хорош, ищете нужного человека, какая из него мафия. И русский парень все показывал ему что-то в телефоне, какие-то документы, и видео, и аудиозаписи, и все они расплывались перед глазами, и в ушах гудело, и Сяо Чжань думал — а, собственно, чего ты хотел? Разве это не то, чего ты заслуживаешь?

Русский парень сказал: просто замани его в альковы — и ба-бах. Сяо Чжань подумал: экий ты неприспособленный, мы что, в Европе? Я пока эти альковы выдолблю, он уже состарится. Но ничего не ответил. Парень предложил ему винтовку. Сяо Чжань отказался. Взял у него глушитель. С порога отправил боссу: “понял, принял”. Босс написал: “смотри, не соскочи — я знаю, где тебя искать”. Ибо написал: “ты купил мне лего? а жвачки?”. Сяо Чжань спросил: “тебе каких, кислых или сладких?”. Ибо ответил: “мне с Дораэмоном”. “Окей, буду вечером”. 

Он плыл, а сам все думал: вот ты и пропал. Сам сопляков учил: никаких чувств в профессии, — и что теперь? А ничего теперь. Делай, что должно, будь, что будет, и вся эта херь. А что ему должно? Знать бы еще: Ибо его дурачил или тоже ни о чем не догадывался? Наверняка ведь знал, так притворялся хорошо, такой невинный мальчик — наверное, тот еще проныра. Собака эта. Пивас дешевый. Рыба. Да в общем нет особой разницы. Есть работа, цель. Профессиональный, в конце концов, интерес: сможет ли выстрелить? Блять, да что он несет.

Ибо сидел в “Еде”. Он что-то ел, что было не удивительно — в таком-то месте. Наверное, это был рамен. По запаху — точно рамен. Но уже темнело, и Сяо Чжань не мог разглядеть — ни содержимого тарелки, ни палочек в руке Ибо, ни выражения его лица. Сяо Чжань подумал, что стоит удобно — и так темно, а он еще и под деревом, его должно быть не видно вдвойне. Деды в такое время уже спали, никто бы их не заметил. Если вытянуть руку, то через окно можно… А там — донести до воды, там есть большие камни и… Или можно оставить так, а самому уехать — в кармане документы на другое имя, кто его найдет. 

Ибо сказал, поднимая голову: ты что, собрался меня пристрелить, мудила? Я ведь даже не доел рамен, а ты же знаешь, как я его люблю. Сяо Чжань подумал: вот теперь верю. И опустил пистолет. А Ибо спросил: где мои жвачки? Не говори, что ты про них забыл. Блин, ну ты вообще что ли, это детектив Конан, а не Дораэмон, ну Сяо Чжань. 

Сяо Чжань сказал: я бы не стал. Ты ведь понимаешь? Только вали отсюда, я прошу тебя, куда-нибудь подальше. В Австралию или в Аргентину. Они здесь будут завтра или через день. Что значит “не поеду”? Какие, нахер, дела? Да пошел ты со своей честью, книжек перечитал, что ли? Ох ты ж… Подумал: все уже, старею. Вот теперь и сердце. Не прихватило вроде, а как будто… Просто есть.

Ибо поднялся вдруг и подлетел к нему. Обнял и зашептал куда-то в шею. Ну ты чего? Забей вообще, не парься. Ты просто сам уезжай. Лучше в Корею, там у твоих не налажено. А я тебя найду, как разберусь. Если ты не будешь против, конечно. Ты мне правда нравишься. Ты ведь понимаешь? 

А Баоцзы? 

А Баоцзы я отсюда увез. И стариков. Сразу, как ты уехал.

Это правильно. Ты, то есть, знал? Всегда?

Не всегда. Потом. Когда ты сам сказал. Пробил тебя, и оказалось — правда.

Тебе обязательно оставаться? Может, уедем в Антарктиду? Разводить пингвинов и обнимать коал.

Окей, только ты первый на разведку. Найдешь коалу, обязательно пиши. Ай, Сяо Чжань, не бей!

И все-таки?

Я не могу. У нас там с вашим это, знаешь. Черное-белое, добро-зло. Только немного серее.

А если заденет кошек?

Блять.

Давай их всех заманим в храм. На валерьянку.

Ты самый лучший.

Перестреляем всех твоих — и в Антарктиду. Ты меня понял?

Все, как скажет семпай.

Блядские, блядские подростки.

Чего?!

Иди, сказал, за валерьянкой. Аптечку сам найдешь.

***

Они собрали всех котов. Ибо пересчитал их трижды: в первый раз получилось сто тринадцать, затем — сто восемнадцать, и наконец — сто двадцать один. Тогда Ибо сказал: теперь все точно. Чего ты на меня так смотришь, они, между прочим, все записаны, мне принести тетрадь? Вот то-то же.

Потом повесили таблички. На своей Сяо Чжань написал: чтобы все мы из этой передряги вышли живыми и здоровыми, особенно кошки. Ибо свою ему не показал. Сказал: ну нет, конечно, а то вдруг не сбудется. Но Сяо Чжань все равно случайно увидел: новый скейт, рамен и еще потрахаться. Подумал: вот и вся духовность. Подумал еще и добавил на своей табличке: и все, что Ибо написал, — тоже.

Занимался рассвет. Ибо сказал: как мы бездарно проебали эту ночь. Ого, гляди, а вот твои друзья. Они как ты, что ли, все — ранние пташки?

К берегу подплывали лодки. Три, семь, девять… Думаешь, они поняли, что ты меня не пристрелишь? Думаю, он даже не рассчитывал. Да их тут больше, чем котов! Но ничего, это ненадолго. 

Ибо сказал: хочу как в фильмах Тарантино. Сяо Чжань сказал: звенящая пошлость. Ибо сказал: хочу. 

Мне что, включить тебе песню из “Криминального чтива”? 

Не, лучше из “Бешеных псов” — ту, где режут уши. Но вообще я имел в виду, чтобы все было бодро, весело и реки кетчупа. 

Ну что ж ты сразу не сказал, я бы купил, когда заходил за жвачками. 

Да я тебя знаю, тебе скажешь “кетчуп”, а ты привезешь соевый соус. Ай, хорош драться, пошли лучше стрелять. 

Ну пошли. 

Хочешь автомат? 

У тебя что, есть и такое?

О, ты даже не представляешь. 

Давай, конечно. Ты за то дерево, я за другое. 

Я же сказал, что хочу как Тарантино. Когда выходишь пафосно и херачишь. 

Господи, если бы я знал, что меня ждет это, я бы ушел в монахи еще в детстве. 

Что — это? 

Этот обормот. 

Я тебе щас как! 

***

Люди босса наползали на остров, как мухи, или кто там еще умеет наползать — Сяо Чжань пообещал себе подобрать более точное сравнение потом, когда засядет за мемуары. Он успел придумать слизня, а потом ему вдруг резко стало не до того.

Они отстреливались, и стреляли первыми, и уворачивались, и перекатывались, и перебегали, и смеялись, и Ибо действительно включил какую-то песню, но Сяо Чжань ее не узнал — она, наверное, была из нового фильма, который он еще не успел посмотреть. Надо будет потом взять в видеопрокате. Или скачать с торрентов — это если занесет в Россию. 

Иногда ему казалось, что людей становится меньше, иногда они снова заполоняли остров. Иногда он видел, как Ибо стреляет с дерева, иногда сам прятался за лодкой. Он все пытался высмотреть босса, и Ибо, кажется, занимался тем же, но того нигде не было. А потом вдруг в груди стало горячо и больно. Подумал: вот и зацепило. Какое-то время он еще отстреливался, а потом стало темно.

***

Вокруг было море. Над головой — все еще небо. Выходит, первое судилище — то, где надо смотреться в зеркало греха, и Циньгуан-ван покачает головой и скажет: а иди-ка ты отсюда, господин хороший, никаких тебе перерождений, ты у нас убийца и святотатец. А может, ты ни во что не ставил книги и письмена? Так я тебя живо переправлю куда надо!

Чего ты там бормочешь? — спросил кто-то недовольный и взъерошенный. Сяо Чжань сказал: да мне бы сразу в четвертое, в кровавый пруд. Я, так сказать, отниматель жизней. Хрена себе тебя приложило, — сказал этот кто-то. Сяо Чжань поинтересовался: а вы, простите, черт или грешник? Кто-то хохотнул и сказал: мда. Сказал: я-то и черт, и грешник, а ты вот — идиот. Оклемаешься, я тебе сам добавлю. Чтоб знал, как подставляться. И, кстати, Сяо Чжань, я не люблю коал. Может, хотя бы носорогов?

Носороги теплые и шершавые. И обнимать их, наверное, было хорошо. 

Сяо Чжань улыбнулся и закрыл глаза. И они поплыли в Антарктиду.