Work Text:
Один очень важный урок Лань Ванцзи выучивает ещё в детстве.
Этот урок глубоко врезается ему в душу благодаря клану Лань, благодаря его дяде, благодаря правилам Ордена, но, что важнее, благодаря наблюдению за родителями. Или, скорее, благодаря ненаблюдению за родителями, поскольку мать он видит раз в месяц, а отца — и того реже.
Урок незамысловатый и простой: любовь — это плохо.
Он слышит презрение в голосах старейшин Лань, повторяющих снова и снова, что мужчины Лань всегда превращаются в дураков, когда влюбляются. Послушно кивает в ответ на указания дяди не связываться с родственной душой и сосредоточиться на занятиях и совершенствовании, а не на подобных глупостях.
Он знает, что любовь отца сделала с матерью, теперь запертой в четырёх стенах и вынужденной видеться с детьми только раз в полнолуние. Будучи пленницей в своём собственном доме, она никогда не жаловалась, смирившись с тем, что выбора её лишили. Даже когда он был слишком юн и не понимал всего, то всё равно знал, что никому не пожелал бы подобного.
Хоть его родители и были родственными душами — это не спасло их любовь. Вот что он запоминает.
Таким образом, он откладывает идею о родственных душах в сторону. Он знает, что когда золотые ядра формируются правильно, то духовная энергия связывается с чьей-то ещё: с человеком, который станет твоей второй половиной на пути совершенствования. Но этот факт для него — банальный, как сноска в учебнике, по которой едва скользнёшь взглядом и легко отметёшь в сторону.
В его случае это срабатывает, и долгое время его родственная душа тоже его игнорирует. Слова утешения не проступают на коже даже после смерти матери, даже после осознания того, что ожидание под дверью домика ничего не принесёт. Ничего нового не появляется даже после того, как он замыкается ещё сильнее: настолько, что только брат теперь и может его понимать.
Он думает об этом только «о, ладно» и идёт дальше. В сердце его нет ни обиды, ни гнева на этого далёкого человека, только равнодушие.
Но всё меняется, когда ему исполняется девять.
Он готовится ко сну, когда странное чувство в руке заставляет его замереть. Осторожно поднимая рукав, Лань Ванцзи думает, мог ли он поцарапаться о колючки снаружи, но затем его глаза слегка округляются.
На его предплечье и запястье три слова: «Привет, родственная душа!»
Он мягко проводит по ним правой рукой, но на коже ничего нет. Очертания слов — нечто, скопированное на расстоянии с помощью духовной энергии, нематериальное. Он резко вздыхает, когда чувствует новые мазки.
«Извини, что я так долго добирался до тебя!»
Почерк грязный и неровный, поэтому Лань Ванцзи нужно несколько секунд на то, чтобы расшифровать написанное. Дальше появляются ещё слова.
«До недавнего времени я ничего не знал о родственных душах, ха-ха».
Лань Ванцзи фыркает и опускает рукав. Как будущий заклинатель может не знать о родственных душах? Строки продолжают заполнять его руку, но он молча приглушает своё любопытство и ложится в кровать.
Если он и слегка взволнован, то игнорирует это.
***
Полагать, что поток слов замедлится в течение следующих нескольких дней, было наивно. Во всяком случае, его родственная душа, несмотря на отсутствие ответа, на редкость разговорчива и полна энтузиазма.
Вэй Ин, как он узнает — мальчик. Лань Ванцзи никогда раньше не слышал о том, чтобы через золотое ядро связывало двоих мужчин. Он лично перерыл все книги в библиотеке, и везде говорилось о мужчине и женщине, что окончательно и бесповоротно влюбятся друг в друга после первой встречи. Это оставляет кислый привкус у него во рту.
Он очень хочет расспросить старшего брата, потому что старший брат умён, и мудр, и никогда не смотрит на него так, словно есть глупые и смешные вопросы, которые не стоят ответа. Когда он мягко улыбается и говорит «что такое, А-Чжань?» тёплым голосом, то Лань Ванцзи кажется, что он может рассказать ему всё что угодно, несмотря на то, что слова частенько его подводят.
И всё-таки одна лишь мысль признаться брату, что его родственная душа — мальчик, заставляет его чувствовать себя ненормально смущённым. Он не хочет быть странным или не таким, как все, поэтому молчит.
В уединении и тишине цзинши, после того как заканчиваются уроки, Лань Ванцзи позволяет одеждам спасть и рассматривает надписи тушью, танцующие на его обнажённых руках. Он говорит себе, что не заинтересован, но истории о далеком месте и далеких людях, заполняющие кожу помимо его желания, невозможно полностью игнорировать.
Его родственная душа пишет о месте под названием Юньмэн, об ордене Юньмэн Цзян и о куче проблем, которые он сам себе создает. Об игривом настрое балующих его торговцев, о тепле старшей сестры и о колкостях младшего брата. О жарком климате Юньмэна и о воде, заливающей уши.
Если Лань Ванцзи постарается, то сможет даже ощутить вкус семян лотоса во рту, солнце, пылающее на коже, влагу озера под языком. Это место, где Лань Ванцзи никогда раньше не был, полно чудес и загадок. И он часто спрашивает себя, правда ли существует такое место или его родственная душа особенно хороша в приукрашивании действительности?
Его родственная душа — яркая, беззаботная и ветреная — легко относится ко всему, даже несмотря на то, что большинство вещей такого отношения не заслуживают. И, о боги, он разговаривает.
Иногда дядя замечает под рукавом одеяний длинные абзацы иероглифов, покрывающие каждый цунь предплечья, и хмурится, поглаживая бородку — как и всегда, когда находит что-то особенно раздражающим. Иногда он повторяет слова, что уже отпечатались в разуме Лань Ванцзи: «Единственное, что делает любовь — превращает тебя в дурака».
Лань Ванцзи склоняет голову и кивает. Вэй Ин продолжает писать. Лань Ванцзи никогда ему не отвечает.
Дети в Гусу Лань считают его скрытным и пугающим, часто нервно сглатывают в его присутствии и убегают куда-то, где могут поиграть, не выходя за рамки правил. Лань Ванцзи убеждает себя, что его это не волнует, куда чаще, чем признает вслух. Он знает, что его холодность и отстранённость отдаляют его от сверстников.
Он берет себя в руки и идёт дальше. Ночью, когда никто не может ни увидеть, ни предположить, чем он занимается, Лань Ванцзи закатывает рукав и смотрит на слова, что составляют ему компанию. Вэй Ин — его первый и единственный друг, даже если Лань Ванцзи ему не отвечает.
Когда одиночество становится почти невыносимым, и пальцы зудят от желания прикоснуться к коже кистью, смоченной в туши и пропитанной духовной энергией, он наказывает себя сам, переписывая все три тысячи правил ордена дважды. Те, что касаются сильных эмоций и чрезмерных чувств к родственным душам, он копирует трижды.
После этого он на некоторое время перестанет читать сочинения Вэй Ина. Помолится о ясности, которая избавит его от этого желания, делающего его уязвимым, превращающего в пленника собственных эмоций. И всё же не может его избежать.
Он чувствует себя больным. Без слов его дни становятся длинными и пустыми, а сердце болезненно сжимается. Вскоре Лань Ванцзи теряет контроль и опять проверяет руки.
Каждый день он неизменно повторяет себе, что не будет отвечать.
Лань Ванцзи продолжит читать беспорядочные каракули Вэй Ина, но ответ — одно из тех немногих желаний, что он прячет в самом дальнем углу его сердца.
***
В один из дней, когда им обоим по двенадцать, Вэй Ин не пишет.
После стольких лет Лань Ванцзи более или менее выучил распорядок дня своей родственной души. Каждый день около девяти утра он начинает сообщения с «Привет, родственная душа!», и Лань Ванцзи внимательно следит за ними во время занятий, готовый к тому, что рука станет почти полностью чёрной к концу часа. Вэй Ин просыпается намного позже учеников Гусу Лань и ложится спать тоже намного позже. Похоже, его обучают не очень строго, потому что Лань Ванцзи находит на себе новые слова в любое время суток.
Но не в этот день. В этот день его рука всё ещё безупречно чиста после девяти. Она остаётся такой и после десяти, одиннадцати, полудня, и внутри Лань Ванцзи разгорается паника, хотя его лицо непроницаемо.
«Он не должен писать каждый день, — пытается объяснить он себе. — Наверняка бывают дни, когда он не может писать по какой-то причине».
Впрочем, сколько бы он не утешал себя, пытаясь найти ответ, в душе он всё ещё испытывает необъяснимый страх при мысли о том, что больше никогда не получит посланий Вэй Ина. Что будет ждать их так же, как ждал свою мать, терпеливо сидя перед закрытой дверью.
Весь день он так взволнован, что даже брат это замечает. Вечером он почти готов написать что-то Вэй Ину, проверить, получит ли он послание, проверить, не побелеют ли на коже написанные им иероглифы, не исчезнут ли, говоря о смерти его родственной души, но покалывающее ощущение от кисти прерывает его панику.
Лань Ванцзи почти падает от облегчения. Вэй Ин в порядке.
Он быстро поднимает рукав и смотрит на слова.
«Ты существуешь?»
Лань Ванцзи моргает. Что за странный вопрос, конечно же, он существует.
Прежде чем он понимает, что это вообще значит, Вэй Ин пишет дальше, один вопрос за другим.
«Ты там?»
«Я раздражаю тебя?»
«Я не нравлюсь тебе?»
Лань Ванцзи осторожно садится на кровать, наблюдая, как на его руке проявляется всё больше и больше сомнений. Он беспокойно закусывает губу, когда почерк становится отчаянным и еще более неряшливым, чем обычно.
«Я надоедаю тебе со всем этим?»
«Ты не можешь ничего сказать?»
«С тобой всё хорошо?»
Призрачное ощущение кисти перемещается на бедро, и Лань Ванцзи пугается. На его руке всё ещё есть место, Вэй Ин всегда рисует крошечные иероглифы, соответствующие впечатляющему количеству его болтовни. Он с опаской поднимает штанину.
«У тебя нет руки?»
«Должен ли я писать где-то ещё?»
«Или я просто тебе неприятен?»
«Я действительно раздражаю тебя, верно?»
«Мне жаль».
«Мне правда жаль».
«Ты меня ненавидишь?»
На колено падает капля. Лань Ванцзи понимает, что начал плакать без своего на то позволения. Слеза скользит вниз, и он ведёт пальцем по образованной ею дорожке поверх иероглифа «ненависть». Лань Ванцзи стирает вопрос снова и снова, но это бесполезно. Тушь не на нём, а на теле Вэй Ина.
«Я больше не буду тебя беспокоить».
«Нет», — шепчет он, хватаясь за бедро, где сообщения, наконец, заканчиваются. Он сжимает его с такой силой, что оставляет красный отпечаток ладони, обрамляющий трясущиеся мазки туши словно картину.
Больше всего на свете он хочет утешить его, сказать, что с ним всё в порядке, у него есть рука, он получает сообщения каждый день, и на самом деле он его не ненавидит. Но он не должен. Он не может.
Он может только смотреть, как стираются слова и исчезают все доказательства их существования.
Всю следующую неделю Вэй Ин не пишет, и Лань Ванцзи мучительно смиряется с жизнью в безмолвии. В конце концов, зачем его родственной душе когда-либо снова писать ему? Никто не будет упорствовать в чем-то, что не приносит никакого отклика.
Много раз он задается вопросом, правильно ли держаться от Вэй Ина подальше, но даже если он пытается взять кисть, его рука застывает, а горло пересыхает.
Он боится. Он так боится, что Вэй Ин возненавидит его. Что он будет разочарован в Лань Ванцзи, что такой необузданный и счастливый человек навсегда застрянет с кем-то скучным и строгим. Он боится, что в момент, когда сдастся, все несчастья, следующие за «влюбленностью», притащат Вэй Ина за ноги к маленькому уединённому домику и запрут там, превратив его эмоции в цепи. Боится, что станет тем, кто заточит Вэй Ина, спрячет его свет от всех остальных, движимый безумной преданностью семьи Лань.
Он с болью смиряется.
Когда на восьмой день после произошедшего на его руке вновь появляется тушь, он почти принимает её за галлюцинацию. Лань Ванцзи колеблется, прежде чем посмотреть, опасаясь слов, которые могут последовать.
«Привет, родственная душа», — Вэй Ин пишет так, словно никогда не переставал.
«Я сожалею о вещах, которые сказал в прошлый раз».
«День был довольно ужасным, и я сорвался на тебе».
«Я снова доставил неприятности госпоже Юй, и она сказала кое-что, из-за чего мне было нехорошо».
«Хотя это не её вина, а моя».
«Это и не твоя вина, так что…»
«Я на самом деле не думаю, что ты ненавидишь меня».
«Я уверен, что у тебя должны быть свои причины, по которым ты не пишешь».
«Я спросил дядю Цзяна, возможно ли, что моё ядро ещё ни с кем не связалось, но он говорит, что связь есть, потому что духовная энергия впитывается в тушь, когда я пишу тебе всякое».
«Это значит, что ты там, верно?»
«Не волнуйся, я буду ждать тебя!»
«Я доверяю тебе, ага?»
«В конце концов, ты моя родственная душа».
«Я не откажусь от тебя, обещаю».
Лань Ванцзи резко втягивает воздух, поднося руку к груди. Он обнимает себя, как ему кажется, часами, пока Вэй Ин продолжает писать, несомненно рассказывая о том, что произошло в течение той недели, когда они были «порознь».
Лань Ванцзи хочет написать «Спасибо».
Вместо этого он шепчет: «Прости».
***
Время идёт, Лань Ванцзи растёт, и Вэй Ин растёт тоже.
Лань Ванцзи больше не может отрицать, что по телу разливается тепло, когда он думает о Вэй Ине. Что его сердце переходит на бег, когда тот пишет что-то особенно кокетливое или романтичное. Каждый раз, когда он проходит мимо Стены Правил, то с долей вины думает, что всё нормально, пока он может удерживать контроль.
Вэй Ин часто хвастается, что стал красавцем, и Лань Ванцзи не сомневается в этом. Даже если бы его лицо было безобразным, он мог бы очаровать любого только при помощи слов.
Именно поэтому Лань Ванцзи не удивлён, когда однажды Вэй Ин взволнованно рассказывает о заклинательнице, которой понравился. Судя по его же рассказам, он, должно быть, одарённый ученик соответствующих силы и внешности.
Он всё ещё чувствует горечь во рту. Как бы он хотел иметь возможность увидеть, как выглядит Вэй Ин, какая его особенность привлекла к нему женское внимание. Как бы он хотел послать этой девушке самый ледяной взгляд из всех возможных и сказать, что Вэй Ин — его родственная душа.
Связь между двумя золотыми ядрами, конечно, удивительна, но не всегда гарантирует, что вы встретитесь в ближайшее время. Многое может случиться, поэтому исследование своих предпочтений вне связи не слишком осуждается. По крайней мере, ни в одном ордене помимо Гусу Лань.
Цинхэ Не даже поощряет подобное, если Лань Ванцзи правильно помнит. Что-то про получение опыта для того, чтобы, когда придёт время, должным образом удовлетворить назначенного судьбой.
Если Вэй Ин хочет узнать, что ему нравится, и повеселиться, то Лань Ванцзи не имеет права расстраиваться. Он не имеет права ревновать, пока небольшое пространство для ответа, которое всегда оставляет Вэй Ин, так и остается пустым. Даже если они когда-нибудь встретятся, даже тогда Лань Ванцзи, вероятно, ничего не скажет. Поэтому он просто глотает уксус (прим.пер: имеется в виду китайская идиома, которая означает «испытывать ревность»)и читает дальше.
Вэй Ин описывает её как милую и робкую, пишет, как она заикается, извиняясь перед тем, как подойти к нему. Описывает, как она нежно берёт его за руку, отводя взгляд, и спрашивает, не хочет ли он встречаться с ней.
«Я был так польщён!»
«Она, должно быть, очень храбрая, раз сделала мне такое предложение!»
«Я почти согласился прямо тогда, просто из уважения к её смелости!»
Лань Ванцзи стискивает простыни так сильно, что случайно рвёт их.
«Она действительно сумела лишить меня дара речи, ха-ха».
«Эй, родственная душа…»
«Ты ревнуешь хоть немного?»
Он сразу же беспокойно застывает: как ребенок, который разбил дорогую вазу и пытается это скрыть. Будто Вэй Ин как-то может увидеть его, держащего порванные простыни.
«Было бы хорошо, если так…»
«Я бы хотел, чтобы ты немного разозлился…»
«Но не волнуйся!»
«Я отказал ей».
«Я хочу оставить себя только для своего спутника на тропе совершенствования».
«Я сохраню свой первый поцелуй для тебя, так что не подведи меня, хорошо?»
Лань Ванцзи потрясённо падает на кровать. Если бы дядя увидел это, то впал бы в бешенство. Эта атака на его сердце была слишком сильна. Он закрывает лицо руками, уши яростно краснеют. Как он может сопротивляться чему-то подобному?
Первый поцелуй Вэй Ина… Быть первым и единственным, кто прикоснется к его губам, обхватит руками за талию и притянет к себе. Будет ли он выше или ниже? Худее или толще? Уши Лань Ванцзи горят огнём.
Стук в дверь прерывает его лёгкий нервный срыв, и Лань Ванцзи быстро выпрямляется.
Он оставался в уединении какое-то время, медитируя днём, чтобы улучшить контроль над духовной энергией, и развлекаясь болтовней Вэй Ина ночью. Единственный человек, который может искать его прямо сейчас, — брат.
Он поправляет одежду и расчесывается, прежде чем открыть дверь.
— Ванцзи, извини, что беспокою тебя в твоём уединении, — говорит Лань Сичэнь, как обычно улыбаясь. В его руках поднос с чаем.
— Брат, — Лань Ванцзи открывает дверь шире, приглашая его внутрь
Они сидят за низким столом, по очереди наливая чай. Во время короткой паузы Лань Ванцзи убеждается, что его рука закрыта, и глубоко вдыхает. Как глупо он вёл себя всего несколько минут назад. Он надеется, что волосы хорошо скрывают его красные уши.
Он слегка наклоняет голову, приглашая брата сказать то, ради чего он пришёл.
— Ванцзи, — начинает Лань Сичэнь, — думаю, я должен сообщить тебе, что дядя решил взять адептов из других орденов в качестве учеников. Это традиция.
Он моргает.
— Адепты будут учиться в Облачных Глубинах в течение года, — Сичэнь отпивает чай. — Они прибудут в день, когда ты планировал прервать уединение.
Лань Ванцзи коротко кивает. Его брат говорит, что это важно.
— Юньмэн Цзян тоже? — спрашивает он, демонстративно избегая его взгляда.
— Да, конечно.
Он больше ничего не говорит, ставя наполовину пустую чашку на стол, но знает, что Лань Сичэнь всё понял. Брат всегда мог видеть его насквозь. Иногда это благословение, иногда проклятие.
Лань Сичэнь тихо хмыкает.
— Мы будем принимать только мальчиков.
Лань Ванцзи сжимает кулаки, впиваясь в ладони ногтями. Брат просто смотрит на него, и в его глазах мелькает понимание. Потом он накрывает ладонью руку Лань Ванцзи и сжимает её.
— Ванцзи, это нормально. Всё хорошо.
Лань Ванцзи снова кивает. Повзрослев, он осознал, почему его родственная душа была именно мужчиной. Он смотрел на учеников с неосознанным любопытством, в то время как практически мифические ученицы вообще не привлекали его внимания. На самом деле это не имеет значения, потому что он не намерен преследовать свою родственную душу, но всё ещё очень его смущает.
— Я просто подумал, что ты должен знать, — брат улыбается и желает ему спокойной ночи.
Последний месяц уединения тянется медленно. Две недели спустя Вэй Ин пишет о том, что посетит Гусу, и о том, как он взволнован. Лань Ванцзи думает, что ему стоит остаться в уединении, но решает этого не делать. Было бы трусостью попытаться избежать возвращения к занятиям только из-за того, что там будет его родственная душа.
И, глядя на слово «Лань», написанное почерком Вэй Ина, он не может не признать, что хочет увидеть его. Просто его увидеть.
В ночь, когда он покидает уединение, он решает прогуляться возле садов, чтобы успокоить своё мятущееся в ожидании сердце. Пройти обычный патрульный маршрут и проверить, всё ли в порядке, также не повредит.
Ранее Вэй Ин сказал ему, что они благополучно добрались до Облачных Глубин и получили свободный день, чтобы разобрать вещи и устроиться. Лань Ванцзи умышленно уходит как можно дальше от гостевых комнат. Почти пытка — уходить, когда Вэй Ин так близко.
Внезапный шум настораживает его. Идея отвлечься от бессвязных мыслей кажется ему замечательной, и он идет в сторону шума. Наверху стены стоит сосуд. Через крышу перекидывается нога, и следом появляется мальчик одного возраста с Лань Ванцзи. Кажется, он не замечает Лань Ванцзи и спокойно перелезает через стену, усаживаясь на крыше.
Лань Ванцзи вздыхает. Конечно, хоть один из новых учеников нарушил бы правила в первый день.
Он быстро прыгает на крышу, пугая мальчика, одетого в чёрно-красное вместо формы какого-либо из главных орденов. Лань Ванцзи хмурится.
— Ты опоздал к комендантскому часу. Выйди наружу.
— Ах, дружище! — стонет тот, беззаботно встряхивая сосуды. — Комендантский час? Серьезно? Нам что, девять?
Лань Ванцзи хмурится ещё сильнее.
— Что это? — он кивает в сторону сосудов, хоть и подозревает, что уже точно знает об их содержимом.
— Это «Улыбка Императора»! — скалится мальчик, поднимая руку. Рукав его одежд соскальзывает, обнажая много крошечных безобразных иероглифов. — Если я поделюсь с тобой, можешь притвориться, что не видел меня?
— Алкоголь запрещён в Облачных Глубинах.
Мальчик закатывает глаза.
— Почему бы тебе не сказать мне, что именно не запрещено в этом твоём ордене? Это было бы проще.
Лань Ванцзи сжимает руки в кулаки. Да как смеет абсолютно посторонний человек так неуважительно относиться к его ордену.
— Кто ты? — холодно спрашивает он, внимательно рассматривая его.
Выражение лица мальчика меняется: он счастливо улыбается, полностью довольный ситуацией.
— Вэй Усянь, но ты можешь звать меня Вэй Ин! Приятно познакомиться.
Лань Ванцзи застывает на месте.
В горле пересыхает, и он почти отступает назад, спотыкаясь. Конечно. Конечно. Непослушный ученик с ярким и солнечным характером, который не следует правилам? Кто ещё это мог бы быть? Кто ещё, кроме его (поразительной, удивительной) родственной души, мог бы нарваться на проблемы в первый же день?
Он с трудом сглатывает, бессознательно оценивая мальчика перед ним: его мягкий профиль, пухлые губы, изгиб шеи и то, как он склоняет голову набок, вероятно, удивляясь, почему Лань Ванцзи ведёт себя так, словно его водой облили.
Он не в силах справиться со своими чувствами. Он определённо не был готов увидеть свою родственную душу вот так. Он не имеет ни малейшего понятия, как выйти из ситуации, но должен сделать это прямо сейчас.
— Ты, — Лань Ванцзи нужны все силы, чтобы не запнуться, — должен был прочесть Стену Правил.
— Ну, я этого не сделал, — самодовольно говорит Вэй Ин (Вэй Ин!). — Если алкоголь запрещён внутри, тогда я просто выпью его прямо здесь.
Затем он снимает с одного из сосудов крышку и опрокидывает содержимое в рот.
Если бы Лань Ванцзи мог внятно соображать, если бы человек перед ним был кем угодно, только не Вэй Ином, то он бы немедленно выбил бы сосуд и разбил его. Но сейчас он может только смотреть на горло Вэй Ина и маленькую капельку Улыбки Императора, скользящую по подбородку. Он чувствует жажду: на языке сухо, как в пустыне.
Вэй Ин жадно допивает сосуд с довольным стоном (и этот звук совсем не помогает Лань Ванцзи в его затруднительном положении). Он бросает его на траву и вытирает губы рукавом. На его руке опять видны крошечные иероглифы. Лань Ванцзи чувствует себя глупо от того, что не понял раньше, насколько знакомыми они выглядят.
— Теперь просто подожди, пока я выпью и этот, хорошо?
Этого хватает, чтобы выдернуть Лань Ванцзи из его странного транса. Он вытаскивает Бичэнь из ножен и делает выпад, целясь во второй сосуд, который Вэй Ин уже подносит к лицу.
Вэй Ин быстро откидывается назад, избегая атаки и выпрямляется с самодовольной ухмылкой. Они оба почти одного роста, один или два сантиметра разницы. Вэй Ин достает меч и прячет сосуд за спину.
Они сражаются на крыше, несмотря на правило, запрещающее драки без разрешения. Лань Ванцзи зол и в отчаянии одновременно. Эмоции захлестывают его и сбивают с толку. Этого не должно было случиться, только не так.
Вэй Ин плавно уклоняется от атак, кружась в чём-то, больше похожем на танец, чем на бой; Лань Ванцзи не может удержаться от мысли, что это захватывает дух. Его кожа сияет в лунном свете, а мальчишеское очарование дополняют длинные чёрные волосы, стянутые в хвост.
Вэй Ин невероятно красив.
Он не ожидал встретиться с ним сейчас, он не был готов к этому. Он не был готов увидеть необузданного и мятежного человека, который составлял ему компанию все эти годы, даже сам того не зная.
Воротник Вэй Ина слегка соскальзывает вниз, и это отвлекает Лань Ванцзи достаточно для того, чтобы Вэй Ин сумел спрыгнуть с крыши и убежать к гостевым комнатам, громко смеясь на ходу.
Вероятно, Лань Ванцзи следует пойти за ним и заставить вернуться за стену, но он не может. Реальность ситуации наконец оседает в его груди, заставляя задыхаться не только из-за напряжённой драки.
Он только что повстречал свою родственную душу.
***
Хотя Вэй Ин и не подозревает, что Лань Ванцзи — его родственная душа, это не мешает ему быть совершенно невыносимым, относиться к нему до раздражения небрежно, подшучивать, не подчиняться правилам и свободно звать его по имени. «Лань Чжань», «Лань Чжань», «Лань Чжань».
И хуже всего то, что Лань Ванцзи, безнадёжно увлеченный этим мальчиком, запечатлевшимся в самом его существе, уже знал, что влюбился по уши, несмотря на то, что возможность уйти в отрицание по этому поводу была бы самой желанной на свете.
Лань Ванцзи наблюдает за ним краем глаза, хоть подобное поведение и неуместно. Он везде инстинктивно находит его взглядом, слышит его голос и смех. Он постоянно носит длинные белые перчатки, натянутые до самых локтей, внутренне содрогаясь каждый раз, когда Вэй Ин решает написать ему посреди урока, и изнывая от желания прочесть все глупые мысли, что пришли ему в голову.
Вскоре Вэй Ин снова нарывается на проблемы. И снова. И снова.
Когда они с Не Хуайсаном обмениваются шпаргалками на импровизированном экзамене, Лань Цижэнь решает, что с него достаточно, и, кипя от злости, поручает ему скопировать разделы о Добродетели и Надлежащем Поведении. Лань Ванцзи подходит к нему, охваченный внезапным приступом безумия.
— Дядя, я прослежу за наказанием Вэй Усяня.
Слова вырываются прежде, чем он успевает остановить их. Лань Ванцзи понятия не имеет, откуда они взялись. Или, скорее, имеет: из его глупого желания сблизиться с Вэй Ином, узнать больше о нём, его мимике и обо всём, что не передают надписи на коже. Но он не знает, откуда взялась смелость на такой импульсивный поступок. Дерзость Вэй Ина, должно быть, действительно влияет на всех в Гусу.
Лань Цижэнь хмурится, но кивает. Лань Ванцзи интересно, что бы сказал дядя, если бы узнал, что Вэй Ин — родственная душа его лучшего ученика. Первым делом он, вероятно, сплюнул бы сгусток крови, не перенеся столь ироничного поворота событий. «А потом, — думает Лань Ванцзи, — он, вероятно, сразу же выгнал бы Вэй Ина».
Он надеется, что дядя в виде исключения простит ему эту тайну.
Наказание идет так, как и ожидалось: то есть вообще не так. Лань Ванцзи какое-то время терпит нытье и игривые подколки, после чего накладывает на Вэй Ина заклинание молчания, постоянно ощущая себя стоящим на грани. Он хотел стать ближе к нему, это правда, но постоянно выдерживать поддразнивания и провокации Вэй Ина не мог. Если он хочет пройти через всё это, наблюдая за его наказанием, то должен тщательно сохранять самоконтроль.
После нескольких спокойных минут, в течении которых у Лань Ванцзи почти получается притвориться, что ему всё равно, Вэй Ин наконец-то начинает переписывать правила, тихо напевая. Заклинание молчания, хоть и очень полезное, не может помешать кому-то мурлыкать под нос, поскольку ограничивает только движения губ и языка.
Лань Ванцзи не поднимает глаз от бумаги, но закрывает их на время, слушая его нежный голос с наслаждением и страхом одновременно. Его пальцы дёргаются от желания сделать что-то, что угодно. Затем он ощущает под перчаткой знакомое прикосновение кисти к запястью и резко переводит взгляд на сидящего перед ним.
Вэй Ин по-прежнему что-то напевает, на удивление сосредоточенно рисуя на руке крошечные иероглифы. Когда-то какая-то мысль заводит его в тупик, он останавливается и постукивает кончиком кисти по губам. Лань Ванцзи таращится на него.
Так вот так выглядит Вэй Ин, когда пишет ему, рассказывая о своей повседневной деятельности, как дневнику. Засунув прядь волос за ухо, скривившись и морща нос, когда глубоко задумывается.
Это действительно… мило.
Лань Ванцзи очень-очень хочется проверить руки и посмотреть, что пишет Вэй Ин. Возможно, он пишет о необходимости проводить время со скучным учеником, переписывая скучные правила в скучном месте. Тем не менее, он бы хотел это прочесть.
Вэй Ин заканчивает очередную фразу неосторожным взмахом кисти, проливая на руку капли туши. В попытке убрать их он размазывает всё ещё сильнее, и Лань Ванцзи бессознательно повторяет за ним движения.
Он не может отвести взгляд.
Он вообще не может отвести взгляд, и Вэй Ин, должно быть, наконец-то замечает это, потому что их глаза встречаются. Лань Ванцзи прочищает горло и смотрит на пустующий уже некоторое время листок перед ним. Он полагает, что Вэй Ин, вероятно, продолжит писать своей родственной душе, но вместо этого в поле зрения Лань Ванцзи появляется записка.
«Лань Чжань!!!!!!!»
Это почти странно — видеть своё имя, написанное тем же почерком, что сопровождает его в течение дня.
«Лань Чжань Лань Чжань ЛаньЧжаньЛаньЧжань пожалуйста пожалуйста пожалуйста сними заклятие!»
Он вздыхает и возвращается обратно к книге.
«Ванцзи-сюн!!!!!!!»
«Никто не знает, какой Благопристойный Лань Ванцзи на самом деле!!! Большой вредина!!!»
«Лань эр-гэгэ, помилуй мою бедную душу!!!»
Вэй Ин тянется, чтобы подсунуть ещё одну записку и Лань Ванцзи импульсивно хватает его за руку.
У него перехватывает дыхание. Поначалу Вэй Ин выглядит испуганным, затем игриво улыбается и пытается вытащить руку, но его сил не хватает.
— Прекрати, — выдыхает Лань Ванцзи, — тратить бумагу.
Затем Вэй Ин разворачивает его руку в перчатке и пишет пальцем на ладони.
«Хорошо, прекращаю».
Это действие настолько осознанное и многозначительное, что сердце Лань Ванцзи ёкает. Вэй Ин знает?.. Нет, это невозможно.
Лань Ванцзи отрывисто кивает и неохотно убирает руку. Кажется, этого достаточно, чтобы заставить Вэй Ина наконец-то взяться за раздел о Надлежащем Поведении. Со временем заклинание рассеивается само собой, но, к счастью, Вэй Ин слишком поглощен копированием правил и не замечает этого.
Когда Лань Ванцзи оказывается один в цзинши, дневные слова уже смыты. Он немного разочарован тем, что не смог их прочитать, но зато он по-настоящему провёл с Вэй Ином весь день, и из-за этого его сердце бьётся чуть быстрее.
***
Спустя недели их совместное времяпровождение в Библиотеке подходит к концу. Лань Ванцзи хранит подаренный ему рисунок в тщательно припрятанной коробке в своей комнате, тайно восхищаясь тем, что наконец-то заполучил одну из прекрасных работ Вэй Ина. Тем более — свой портрет. Вэй Ин всегда был хорошим художником: изящные наброски цветов и летящих птиц, которые не один раз украшали плечо Лань Ванцзи, это доказывали.
Что же касается наказания: всё, что переписал Вэй Ин, с тем же успехом могло бы быть просто каракулями. Он продолжает сбегать по ночам, нарушать вечную тишину Облачных Глубин и дурно влиять на других учеников, хоть и отлично показал себя в происшествии с бездонным омутом.
После одного из побегов Вэй Ин опять возвращается после комендантского часа, и Лань Ванцзи опять ловит его. Однако на этот раз Вэй Ин не собирается снова напрашиваться на наказание и просто хватает его за талию, падая вместе с Лань Ванцзи по внешнюю сторону стены.
Он совершенно раздавлен тем, как мгновенно он расслабляется в объятиях Вэй Ина и как реагирует его тело, разливая по конечностям тепло. Лань Ванцзи с силой отталкивает Вэй Ина и спасается бегством, возвращаясь к цзинши.
На следующий день они оба несут наказание. Вэй Ин выглядит удивлённым и немного впечатлённым тем, что Лань Ванцзи тоже подвергается избиению. Лань Ванцзи не обращает внимания на счастье, испытываемое по этому поводу. Он просит себе больше ударов. Может быть, это поможет ему избавиться от нелепых мыслей, привнесенных в голову близостью прошлой ночи.
Когда Лань Ванцзи выходит из Храма предков, то отправляется к холодным источникам для медитации, чтобы облегчить боль. Ледяная вода заставляет его разум цепенеть, пока крики боли Вэй Ина, запечатлевшиеся там, не утихнут.
Он наконец-то расслабляется, когда кто-то зовёт его.
— Лань Чжань!
«О, боги, что я сделал, чтобы заслужить это?» — думает он, напрягая плечи. Он медленно открывает глаза и видит Вэй Ина, лежащего на камнях рядом с холодным источником, подложив руку под щеку.
— Как ты вошёл?
— Цзэу-цзюнь сказал мне прийти!
Лань Ванцзи испытывает соблазн раздражённо ущипнуть себя за переносицу. Очевидно, что брат уже знал об их взаимоотношениях и с самого происшествия с бездонным омутом пытался свести их.
Он снова поворачивается к Вэй Ину, готовый высказать всё, что думает, но увиденное заставляет его поперхнуться.
— Ч-что ты делаешь?
Вэй Ин стоит, медленно развязывая пояс. Он бросает ткань на землю без предисловий, и тонкая, практически невесомая черно-красная униформа, похожая на форму ордена Цзян, соскальзывает с его плеч.
Лань Ванцзи резко отворачивается, чувствуя, как горят уши. Из-за холода это ещё заметнее. Тихий шелест снимаемой одежды щекочет слух. Он стискивает зубы. Предполагалось, хоть и не заявлялось открыто, что холодные источники также помогают справиться с любыми развращёнными телесными нуждами, но прямо сейчас Лань Ванцзи думает, что холод только усиливает рвущийся изнутри жар.
Он слышит всплеск и громкое нытье Вэй Ина, жалующегося на температуру воды. Лань Ванцзи отваживается посмотреть в его сторону и снова застывает. На этот раз по причине куда более ужасной. Вэй Ин откидывает с лица чёлку левой рукой, и Лань Ванцзи, вместо того чтобы восхититься движением мышц, смотрит на следы туши на коже.
Нет. Лань Ванцзи в панике хватается под водой за свою собственную руку. На секунду он забыл о том, что Вэй Ин может видеть его тело так же хорошо, и о том, что впервые стоит перед ним без перчаток.
Он делает три шага назад, сохраняя безопасное расстояние между ними. Вэй Ин хвалит его за честность, за то, что он тоже принял наказание, но Лань Ванцзи не чувствует гордости, слишком обеспокоенный этой опасной ситуацией.
— Лань Чжань, ты был в Юньмэне? В Юньмэне действительно весело! — продолжает Вэй Ин, не обращая внимания на его дискомфорт.
Он не был в Юньмэне, но он знает всё о нём. Он знает о любимых деревьях Вэй Ина, об их традиционной острой пище, о том, как собирать семена лотоса, и о том, что вкуснее всего они с неповреждённым стеблем. Лань Ванцзи знает всё о нём, потому что ему давно об этом рассказали.
Вэй Ин перестает болтать и дрожит с головы до ног. Прыгает вокруг, подбираясь всё ближе к Лань Ванцзи.
— Не двигайся! — резко говорит Лань Ванцзи.
— Но Лань Чжань! — ноет Вэй Ин. — На твоей стороне теплее!
— Это не так!
Мальчик просто продолжает приближаться с лёгкой искрой озорства в глазах. Он обнимает себя, пытаясь сохранить тепло и пряча свою перепачканную в туши руку. Лань Ванцзи отступает снова, но с каждым его шагом назад Вэй Ин делает шаг вперед, подбираясь так близко, что Лань Ванцзи видны крохотные блестящие капли воды на его ресницах.
Внезапно эта близость возвращает весь жар, что ему удалось укротить. Вэй Ин смотрит на него; его глаза полуприкрыты и сияют. Лань Ванцзи с силой отталкивает его обеими руками и широко распахивает глаза, осознав свою ошибку. Теперь его левая рука оказывается над водой, обнажённая и ясно видимая всем.
Улыбка Вэй Ина тотчас увядает.
— Ох, — вздыхает он, — прости, Лань Чжань.
Лань Ванцзи чувствует, как сердце стучит в горле.
Вэй Ин наконец удаляется, неловко улыбаясь и отводя взгляд.
— Я понял. Ты, вероятно, не хочешь, чтобы я читал то, что ты пишешь своей родственной душе, да? Ха-ха, я понял, понял. Я помню, что по правилам ученики Гусу Лань не должны выставлять напоказ всё это.
Услышав это, Лань Ванцзи наконец-то снова может дышать. Он смотрит на свою руку и замечает размытое чёрное пятно, совершенно неразборчивое. Когда Вэй Ин вошёл в воду, тушь на его руке, вероятно, смылась, а следовательно, и на руке Лань Ванцзи.
Лань Ванцзи снова смотрит на Вэй Ина, но на этот раз он прячет глаза.
— Сейчас, я оставлю тебя одного, — говорит он с болезненной улыбкой, подплывая обратно к краю скалы и подтягиваясь.
Лань Ванцзи смотрит, как Вэй Ин надевает верхние одежды и тихо бредёт к выходу из источников. Лань Ванцзи почти хочет остановить его, позвать обратно и узнать, почему тот так внезапно расстроился, но слова застревают в горле. Так даже лучше.
Он не знает, что именно вызвало такую реакцию у Вэй Ина, но если это хоть немного поможет ему подольше хранить свой секрет, то всё в порядке.
***
Из-за того, что дядя отправился решать вопросы с озером в городе Цайи и уроки сократили, Лань Ванцзи проводит большую часть времени в Библиотеке. Всё не так, как тогда, когда Вэй Ин сидел по другую сторону низкого стола, находя всё новые способы докучать ему, но он справляется. После той ночи в холодных источниках Вэй Ин стал дразнить его меньше, проводя всё больше и больше времени в городе.
Лань Ванцзи не одинок, потому что всегда может взглянуть на свои руки, перепачканные в туши, если заскучает по Вэй Ину, но это… другое. Он привык к его постоянному присутствию, широкой улыбке и ярким глазам.
Полуденное солнце погружает комнату в тень, в эфирную ауру, столь подходящую библиотеке. Уже достаточно поздно, и болтовня птиц на улице стихла. Это любимое время дня Лань Ванцзи: время, когда всё замирает, сохраняя следы жизни и тепла.
Он перестает писать. Непривычный шорох снаружи нарушает тишину комнаты. Его духовная энергия отмечает чужое присутствие, и, конечно же, это Вэй Ин появляется в окне, сидя на широкой ветви магнолии, будто призванный мыслями Лань Ванцзи.
— Лань Чжань! Давненько не виделись, — усмехается он. — Ты скучал по мне?
Лань Ванцзи крепко сжимает губы прежде, чем успевает ответить «да».
— Эй, Лань Чжань, не слишком ли ты старательный? Всё еще копируешь тексты, хоть тебе и не нужно присматривать за моей жалкой задницей?
— Ничего подобного.
— Ха-ха, конечно, — Вэй Ин перекидывает ногу с дерева на подоконник, подозрительно пряча руки за спиной. — Лань эр-гэгэ всегда может найти способ быть ещё более старательным.
Лань Ванцзи фыркает и вновь смотрит в стол. Вэй Ин смеётся.
— Эй, я здесь, чтобы извиниться! Я даже принёс подарок.
С этими словами Вэй Ин достаёт из-за спины двух кроликов, по одному в каждой руке. Их лапки дергаются от внезапного движения.
— Смотри! У подножия горы так много кроликов, — он подсовывает зверьков ближе к лицу Лань Ванцзи. Их маленькие носики дёргаются. — Они даже не нервничали, пока я держал их вот так, и не пытались убежать!
Он отпускает их, и кролики прыгают по столу, размазывая недавно нарисованные иероглифы и обгрызая края бумаги. Лань Ванцзи сердито смотрит на Вэй Ина, но тот только улыбается в ответ.
— Правда же это очень мило, — тихо бормочет он, нежно глядя на них.
Уши Лань Ванцзи краснеют от этого взгляда. Он прокашливается, берет кроликов и сажает на пол. Два кролика в комнате, полной книг и текстов, — рецепт катастрофы, но, к его удивлению, они укладываются бок о бок и засыпают.
Вэй Ин спрыгивает с подоконника и тоже ложится, только рядом с Лань Ванцзи, подложив руки за голову и закинув ногу на ногу. Лань Ванцзи пристально смотрит на него.
— Что такое? — говорит Вэй Ин, замечая его пытливый взгляд. — Я не могу остаться здесь, с тобой?
— …ты хочешь?
Это определённо не то, чего ожидал Лань Ванцзи: Вэй Ин, который хочет остаться рядом с ним дольше, чем необходимо. Вэй Ин же пожимает плечами и устраивается поудобнее, глядя в окно на небо. Это странно, но Лань Ванцзи не собирается смотреть дарёному коню в зубы. Он просто возвращается к тексту, убирая листы, которые пожевали кролики.
Уютная тишина окутывает их, в этот раз не нарушаемая болтовней Вэй Ина. Лань Ванцзи заканчивает с листами и бросает взгляд на своего непривычно задумчивого соседа.
Рукав Вэй Ина сползает, открывая его пустую руку. Лань Ванцзи моргает. Если подумать, сегодня он и вправду не ощущал ничего. Белые перчатки всё ещё на своём месте.
Он открывает рот и затем закрывает. Это опасно — привлекать внимание к их связи. Это опасно — любопытствовать на этот счет, но всё же Лань Ванцзи интересуется. Несмотря на все проблемы и старания, Вэй Ин всегда писал что-нибудь каждый день. Иногда больше, иногда меньше, но оно было всегда: прикосновение кисти к руке, его тайное утешение.
— Ты… — осторожно начинает он, — не связывался сегодня с родственной душой?
К настоящему времени все знают, что Вэй Ин постоянно разговаривает со своей родственной душой, что его левая рука всегда чёрная, а в кармане всегда лежит кисточка. Этот вопрос не должен его насторожить.
— Хм? — Вэй Ин крутит рукой перед глазами. — Ах, да. Я напишу что-нибудь позже.
И это всё. Он не продолжает болтать, как обычно. Молчание снова воцаряется между ними, несколько более напряжённое.
— Эй, Лань Чжань? — говорит Вэй Ин через пару минут. — Что ты думаешь обо всём этом с родственными душами?
— Что ты имеешь в виду? — нерешительно спрашивает Лань Ванцзи.
— Я просто думаю, что это забавно, — Вэй Ин отстранённо смотрит куда-то за Библиотечный Павильон и делает неопределённый жест рукой. — Сначала ты думаешь, что это что-то действительно красивое и романтичное, словно из волшебной сказки, но никто не говорит о неприятном.
Он тихо вдыхает, закрывая глаза.
— Истории, которые не случаются. То, что два человека назначены друг другу судьбой, ещё не значит, что они этого хотят.
Лань Ванцзи морщится. Он знает об этом лучше, чем кто-либо другой. Он сразу думает о своих родителях — о духе своей матери, запертом в недрах Облачных Глубин.
Однако тут другое. Вэй Ин говорит о себе, о том, что ему никто не ответил, и сердце Лань Ванцзи сжимается.
— Знаешь, моя родственная душа… — продолжает он, и Лань Ванцзи не смеет дышать. — Я пишу ей каждый день, но не думаю, что она у меня есть.
— Такого ещё ни разу не случалось.
Вэй Ин пожимает плечами и горько усмехается.
— Не случалось, но это не значит, что это невозможно.
Лань Ванцзи чувствует болезненный укол в груди. Он бы не смог, просто не позволил бы себе забыть тот день, когда они были детьми, и Вэй Ин, вопреки всему, раскрыл ему свою неуверенность в себе, надеясь, что добьётся этим ответа. Хоть какого-то. И то, что в конечном итоге Лань Ванцзи подвёл его.
— Может быть… — говорит Вэй Ин слабым голосом. — Может быть, мне суждено вечно быть одному. Может быть, нет никого, кто мог бы дополнить кого-то вроде меня, ха-ха.
— Нет! — решительно говорит Лань Ванцзи.
Вэй Ин вздрагивает, удивлённый его резкой реакцией.
— Ты… — Лань Ванцзи сглатывает, чувствуя, как волосы на его затылке встают дыбом, ощущая непонятный страх, всякий раз возникающий, когда он затрагивает эту тему; всякий раз, когда он теряет контроль над своими эмоциями. — Любой будет счастлив… быть наречённым тебе судьбой.
Вэй Ин слабо улыбается.
— Спасибо, Лань Чжань, — он откидывается назад, уставившись в потолок. — Если ты так считаешь, тогда я верю.
Он чувствует себя совершенно бесполезным. Очевидно, что Вэй Ин чувствует себя не лучше. В конце концов, не имеет значения, что говорит Лань Ванцзи, пока его рука остается пустой.
Если раньше молчание было напряжённым, то сейчас оно стало неловким. Лань Ванцзи выпрямляется и смотрит на свои руки в перчатках.
Все эти годы он чувствовал себя виноватым и переживал из-за своего выбора множество раз, никогда не откликаясь на зов Вэй Ина, но ни один из них не идёт ни в какое сравнение с этим. Теперь, когда объект его чувств сидит прямо перед ним, когда он столкнулся с ним лично, он всё ещё не может сказать ничего, кроме бессмысленного и пустого замечания. Какой позор.
Легкий толчок отвлекает Лань Ванцзи от самоуничижительных мыслей.
Вэй Ин тихонько пихает его в бедро ногой, притворяясь, что ничего не заметил. Затем он бросает взгляд на Лань Ванцзи и улыбается, словно говоря: «Это всё в прошлом. Давай поднимем себе настроение».
Он так расстроен. Сначала он не мог заставить Вэй Ина почувствовать себя лучше, а теперь заставляет Вэй Ина делать всю работу за него.
Вэй Ин пихает его снова, и это приводит Лань Ванцзи в движение.
Он хочет что-то сделать, но понятия не имеет, что. Слова не приходят ему в голову, как и всегда, и ничего из того, что он может сказать, не исправило бы ситуацию. Разочарование скапливается в его груди, и Лань Ванцзи импульсивно склоняется над распростёртым телом Вэй Ина.
Вэй Ин смотрит на него широко раскрытыми глазами, конечно же, не ожидая ничего подобного; одежды соблазнительно сползли с его плеча. Лань Ванцзи наклоняется к лицу Вэй Ина, ощущая на своей щеке его дыхание, кладет руку в перчатке ему на талию и стискивает. Как бы ему хотелось, чтобы на нём не было этих дурацких перчаток, чтобы он мог чувствовать текстуру его пояса ладонью, ощущать прикосновения к коже; его рука скользит дальше, распахивая одеяния.
Кажется, Вэй Ин выпадает из ступора, потому что тоже поднимает руку и подбирает конец лобной ленты, свисающей рядом с его плечом. Вэй Ин ухмыляется и дёргает: этого недостаточно, чтобы её снять, но вполне достаточно, чтобы подразнить. Как и всегда делает Вэй Ин.
Лань Ванцзи приходится напомнить себе, что Вэй Ин понятия не имеет, что это значит. Предательский голос в глубине его разума говорит: «Он вообще ничего не знает. Ты держал его в неведении».
Вей Ин осторожно прикладывает ленту к губам, дерзко глядя на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи наклоняется ещё ближе, готовый прижаться к ней. Он закрывает глаза, открывает рот…
С улицы доносится крик:
— Вэй-сюн! Вэй-сюн!
Лань Ванцзи отпрыгивает назад, словно от удара. Где-то под окном Не Хуайсан продолжает звать своего друга.
Какое-то время Вэй Ин лежит в оцепенении, после чего встаёт и идёт к подоконнику. Он перегибается через него и осматривается.
— Что такое, чего ты кричишь? Громкий шум запрещён, ты хочешь, чтобы Лань Чжань наказал тебя?
Тем временем Лань Ванцзи слишком занят тем, что пытается взять своё сердце под контроль. Он собирался сделать нечто чрезвычайно глупое. Он едва замечает, как Вэй Ин спускается по дереву обратно к своим друзьям.
Он встаёт и стряхивает невидимую пыль с одежды. Его уши горят, и он уверен, что румянец распространяется и на щёки. Он подбирает двух кроликов и идёт к цзинши.
Устроив кроликов на небольшой полянке возле крыльца, он входит в свою комнату и запирается изнутри.
Он мог поцеловать Вэй Ина.
Эта мысль продолжает стучать в голове, напоминая о его запахе, земном и мускусном, как трава после дождя. Он прижимает руку к сердцу и садится на кровать, пока его не подвели колени. Вэй Ин был там, такой близкий, такой доступный. Мальчик, в которого он был влюблён в течении многих лет, был прямо перед ним, и Лань Ванцзи мог поцеловать его.
Он позволил своим эмоциям взять над ним верх. Это всегда происходит рядом с Вэй Ином. Это неизбежно: всё то время, что они проводят рядом друг с другом, Лань Ванцзи хочет, жаждет и делает то, чего не должен. Он с силой сжимает ногу, чтобы на секунду очистить разум, и жар внутри него утихает.
Какое право он имеет целовать Вэй Ина, когда именно Лань Ванцзи — источник его смятения, неуверенности и сомнений в себе. Какое право он имеет заигрывать с человеком, которого оставил одного на всю жизнь. Он не заработал места рядом с ним, не сделал ничего, чтобы заслужить все те нежные улыбки, что Вэй Ин с лёгкостью предлагает ему, не зная всего.
Его руки становятся липкими от пришедшей в голову мысли. Он должен рассказать ему правду.
После сегодняшнего дня он больше не может продолжать общаться с Вэй Ином, притворяясь, что не знает его самого сокровенного желания. Это несправедливо по отношению к человеку, который настолько ему дорог. Он пытается представить, какими были бы его детство, его жизнь, если бы Вэй Ин никогда не заводил разговор, никогда не заинтересовался бы человеком по другую сторону связи.
Пустыми и одинокими. Бесцветными.
Поэтому он должен. Он должен всё рассказать Вэй Ину, даже если тот будет разочарован и расстроен тем, что золотое ядро связало его с прямолинейным и скучным Лань Ванцзи. Даже если Лань Ванцзи будет недостаточно его великолепной родственной душе.
С этим твёрдым решением Лань Ванцзи готовится ко сну, думая, что, возможно, сбросил груз со своих плеч. Тем не менее, он всё ещё мечется и ворочается всю ночь. Память о почти-поцелуе мучает его до рассвета.
***
Утром Лань Ванцзи чувствует себя невероятно спокойным и свежим.
Сегодня он расскажет Вэй Ин правду. Он откроется сильнее, чем когда-либо в своей жизни, отдаст себя полностью и примет всё, что случится дальше. Он определённо ощущает себя свободным, отпустив чувства, подавляемые долгие годы, хоть и считал, что это невозможно. Он чувствует себя бившейся в клетке птицей, которая не способна была понять, что дверца всегда была открыта.
Он методично выполняет свои ежедневные дела, моется и медитирует. Уже почти девять, когда он встаёт и спешно покидает цзинши, направляясь к гостевым комнатам.
Он спланировал прошлой ночью, где и как всё расскажет. Он попросит Вэй Ина присоединиться к нему в прогулке вниз по горе, вдоль тропы, окружённой цветами, а затем, когда они достигнут подножия, возьмёт его за руку. Он посмотрит ему в глаза без колебаний, не дрогнет и не будет думать дважды. В этот раз он не будет бояться, как обычно.
Лань Ванцзи слишком забегает вперёд; он глубоко дышит, чтобы сосредоточиться. Прямо сейчас всё, что ему нужно сделать, это добраться до Вэй Ина, ничего больше.
Он так сосредоточен, что не замечает, как встречные ученики раскрывают рты и ловят воздух, глядя на него, когда он проходит мимо. Он не замечает перешёптываний, не замечает, как на него указывают пальцем. Один из наиболее смелых учеников пытается привлечь его внимание, но он не останавливается.
Он не останавливается до тех пор, пока не слышит голос Вэй Ина, как всегда громкий и несдержанный.
— Ты точно должен был это делать? — стонет Вэй Ин. — Я бесстыдный, но не до такой степени!
Следом доносится хихиканье Не Хуайсана.
— Вэй-сюн, кто скажет, что этот ученик сделал это? Будет ли этот человек когда-нибудь доставлять какие-либо проблемы Вэй-сюну?
— Ты бы точно стал, — ноет Вэй Ин. Лань Ванцзи сталкивается с ним лицом к лицу в коридоре.
Их взгляды встречаются, и они оба останавливаются.
Лань Ванцзи удивлённо раскрывает рот.
Щёки Вэй Ина пересекают мазки туши, смело складываясь в слова «Собственность Вэй Усяня».
И Не Хуайсан, и Вэй Ин смотрят на него широко раскрытыми глазами. Лань Ванцзи подносит руку к щеке, сердце безумно колотится. Не Хуайсан выглядит так, словно собирается упасть на колени и просить прощения, но Лань Ванцзи может смотреть только на Вэй Ина.
— Лань Чжань, — ошеломлённо говорит Вэй Ин. Он рассматривает лицо Лань Ванцзи так, будто не может поверить, что метка на нём идентична.
— Вэй Ин… — шепчет он в ужасе. В глазах Вэй Ина мелькает вспышка боли, ломая что-то внутри Лань Ванцзи.
— Ах… — бормочет он. — Так я и думал.
А потом Вэй Ин разворачивается и убегает.
— Ванцзи-сюн, м-мне оч-чень жаль, я не хотел…
Лань Ванцзи не слушает и не обращает никакого внимания на поклоны Не Хуайсана, вместо этого следуя за своей родственной душой.
— Вэй Ин!
Он продолжает бежать, но Лань Ванцзи удаётся сократить расстояние достаточно, чтобы схватить его за руку и заставить споткнуться. Вэй Ин резко поворачивает голову; его глаза блестят от слёз и ярости.
— Лань Чжань, прямо сейчас я не хочу тебя видеть! — он выдёргивает руку обратно. — Отвали!
Лань Ванцзи отшатывается, глядя в спину убегающему мальчику. Кажется, он слышит где-то в отдалении, как Не Хуайсан пытается догнать его, задыхаясь и продолжая извиняться, но все звуки кажутся приглушёнными и далёкими. Десять минут спустя, когда он смотрит в зеркало, слова уже смыты с его щёк.
Возвращение обратно в комнату проходит как в тумане. Он не замечает вокруг себя ничего, пока наконец не возвращается в безопасность цзинши, подальше от посторонних глаз. И только тогда он позволяет себе сорваться.
Он закрывает лицо руками и содрогается от сожалений и вины. Это не должно было случиться так. Когда Вэй Ин повернулся, его лицо было преисполнено грусти, гнева и неверия, но, что хуже всего, он смотрел так, словно его предали. Так, словно Лань Ванцзи воткнул в него нож и плюнул в рану, и, честно говоря, Лань Ванцзи не сомневается, что именно так всё и ощущается.
Он стал причиной такого взгляда Вэй Ина; он хочет принять сто, тысячу наказаний и знает, что в итоге всё ещё будет чувствовать себя беспомощным.
И теперь Вэй Ин снова вне его досягаемости, без возможности объясниться, закрепить ту хрупкую нить, по которой они шли вместе. Всегда вне его досягаемости; всегда достаточно близко для того, чтобы Лань Ванцзи влекло к его свету, как мотылька.
Он опускает руки и смотрит на нетронутые, без единого пятнышка, белые перчатки.
Лань Ванцзи отброшен на годы назад, в момент, когда был уверен, что с ним больше никогда не заговорят, в момент, когда он, по сути, позволил Вэй Ину ускользнуть от него; и единственное, что помешало этому случиться, — сам Вэй Ин, державшийся за Лань Ванцзи как за последнюю надежду, отказавшийся ускользать.
Он действительно собирается снова просто отпустить Вэй Ина? Он действительно собирается смириться с таким концом, когда Вэй Ин никогда не сдавался, пытаясь сделать что-то из ничего, ища иголку в стоге сена, ту самую, которую Лань Ванцзи спрятал?
Он медленно стаскивает перчатку.
Его рука чиста и безупречна, бледная кожа такая же нежная, как нефрит.
Он идёт к столу возле кровати и берёт кисточку.
А потом он пишет.
***
В течение следующих нескольких дней Лань Ванцзи привлекает больше взглядов, чем обычно. С ранних лет его внешность всегда заставляла людей останавливаться, всматриваться в черты его лица и восхищаться его красотой, но на сей раз они смотрят на него по совсем другой причине.
Оба его рукава закатаны по плечи и завязаны, а обе руки покрыты иероглифами сверху донизу. Он внутренне корчится от нетвёрдых и грубых мазков на правом плече, нарисованных непривычной левой рукой, но не пытается их смыть. Если он хочет передать свои чувства и попросить прощения, то должен быть готов отбросить как минимум большую часть своей гордости.
Вэй Ин продолжает избегать его. В те несколько раз, когда они пересекаются, только один взгляд на руки Лань Ванцзи заставляет его воротить нос и сильнее натягивать рукава. Лань Ванцзи пытается убедить себя в том, что холод в глазах Вэй Ина, с которым тот злобно смотрел на него поначалу, теперь смягчился до нерешительной боли.
Это не идеально, но это начало.
Лань Цижэнь, наконец, возвращается: ярость — самое мягкое слово для описания того, как он утягивает Лань Ванцзи за запястье, волоча в Храм Предков, где может отчитать племянника подальше от всех остальных.
— Лань Ванцзи, что ты делаешь?! — выплёвывает дядя, находясь в шаге от нарушения правила «не кричать». — Ты что, не понимаешь, что твоё поведение постыдно? Это вот так я тебя воспитал? Разве я не предупреждал тебя? И теперь ты делаешь именно то, о чём тебя предупреждали? Нарушаешь правила, превращаешься во влюблённого дурака?
Лань Ванцзи молчит до конца речи, выдерживая нагоняй с опущенной головой и прямыми плечами. Когда дядя, наконец, заканчивает — его лицо красное, почти пурпурное — он поднимает голову и смотрит ему в глаза.
— Дядя, я понимаю твоё беспокойство, — начинает он, потому что не может сказать, что сожалеет, вовсе нет. Нет, если это необходимо для того, чтобы Вэй Ин снова ему улыбнулся. — Однако, это мой выбор. Я хочу следовать ему, даже если это делает из меня дурака.
Хмурый взгляд Лань Цижэня становится невероятно злым, и он пыхтит в точности как бык.
— Я знал, что этот мальчик дурно повлияет на тебя, я должен был выгнать его ещё несколько месяцев назад! Он доставлял проблемы с первой же секунды, как попал сюда! Настолько непочтительный человек неисправим, и теперь его действия отразились и на тебе! Это он тебя подговорил? Ванцзи, скажи мне, он приставал к тебе?!
Лань Ванцзи закрывает глаза.
— Вэй Ин делает меня счастливым, — мягко говорит он.
На несколько секунд повисает напряжённая тишина: Лань Цижэнь слишком ошеломлён, чтобы говорить что-либо ещё. Он снова открывает глаза и встречается взглядом с дядей, надеясь, что тот сможет понять, что Лань Ванцзи серьёзен, что за все те моменты, в которые он не ничего не просил, он просит сейчас.
Дядя выдыхает, цвет его лица возвращается так близко к нормальному, насколько возможно в этой ситуации. Он поглаживает бородку, неодобрительно хмурясь.
— Насколько я понимаю, он избегает тебя, — просто говорит он, глядя на письмена на руках, и грудь Лань Ванцзи пронзает острая боль. — Ты будешь продолжать преследовать его, даже если он не хочет быть с тобой?
Вопрос в его тоне не выражен прямо, но хорошо понятен. Ты запрёшь его? Пленишь? Отберёшь его свободу?
— …Нет. — тихо говорит он. — Если так захочет Вэй Ин, то я буду держаться от него подальше. Но я не хочу сдаваться, пока есть шанс.
Лань Цижэнь фыркает.
— Ты не такой, как твой отец.
— Спасибо.
Лань Ванцзи низко кланяется и уходит.
В момент, когда он выходит из Храма Предков, кто-то грубо хватает его и толкает в один из пустых боковых коридоров, вжимая в стену.
Вэй Ин смотрит на него зло и хмуро, и это совсем ему не идёт. Он был создан для улыбок, смеха и радости. Вопреки всему, Лань Ванцзи всё ещё считает, что он выглядит прекрасно.
— Подслушивать запрещено, — говорит он. Годы следования правилам вплавились в него, и это вырывается инстинктивно.
Вэй Ин саркастически фыркает.
— Не думаю, что ты в том положении, чтобы говорить мне о правилах, Лань Чжань, — говорит он и многозначительно смотрит на его руки.
Высохшая тушь тянет кожу, когда он неловко сдвигается под изучающим взглядом Вэй Ина. Лань Ванцзи никогда не умел говорить. Он не мог сочинить стихи о прекрасных глазах своей родственной души, или о сладком веселье в его голосе, когда он дразнит других, или великолепии его жестов, когда он обсуждает какую-то тему, которой увлечён. Он мог только написать просьбы, излившиеся из глубины его души, просьбы, чтобы Вэй Ин простил его, дал ещё один шанс. Что он сожалеет.
Он также написал его имя смущающее количество раз.
Вэй Ин кивает в сторону Храма предков со сложным выражением лица.
— Что это было, Лань Чжань? Почему ты всё это сказал? Сначала я просто думал, что ты хочешь, чтобы я переживал, но не говори мне, что ты действительно сошёл с ума?
— Это была только правда, — отвечает он.
Вэй Ин снова фыркает, а потом смеётся, но безрадостно.
— Знаешь, что забавно: всё это время я чувствовал себя отвратительно, потому что действительно… влюбился в тебя, — его голос прерывается, и Лань Ванцзи не может отвести взгляд, — до такой степени, что даже был рад, что моей родственной душе всё равно. Потому что тогда я мог бы просто любить тебя, не испытывая чувства вины, верно?
Он слабо улыбается.
— Я и не подозревал, что моя родственная душа, которой я не нужен — это ты. Разве это не смешно?
Лань Ванцзи осторожно поднимает руки и обхватывает щёки Вэй Ина.
— Ты заставил меня чувствовать себя по-настоящему нежеланным, знаешь? — он наконец-то встречается глазами с Лань Ванцзи: за красивым тёмно-серым скрывается целое море уязвимости.
Больше не нужно ничего говорить. Теперь Вэй Ин знает, что Лань Ванцзи был здесь с самого начала, читал о резких словах Мадам Юй и о случайных всплесках враждебности Цзян Ваньиня, сомнениях, неуверенности, скрытыми за небольшими «ха-ха» и забавными историями. Всегда скрытых, но, бесспорно, имевшихся.
— Мне жаль. Прости меня, — Лань Ванцзи повторяет слова, написанные на нём, потому что понятия не имеет, что сказать. Кроме того, что хотел бы провести остаток своей жизни, убеждая Вэй Ина в том, что он желаннен. Но всё же слишком рано давать такое обещание — особенно, когда он до сих пор не знает, будут ли ему за это благодарны.
Вэй Ин опирается на его руку, вздыхая.
— Почему? Почему ты ничего не сказал? Почему ты мне никогда не писал?
— Боялся, — тихо начинает он, — боялся быть уязвимым, слишком многое чувствовать. Я всегда думал… что любовь — это больно, но не понимал, что это может быть и хорошо.
Лань Ванцзи улыбается, и глаза Вэй Ина округляются.
— Пока не встретил тебя.
Он берёт руку Вэй Ина и целует костяшки пальцев, изливая всю возможную любовь в этом простом действии.
Вэй Ин изумлённо смотрит на него и краснеет до корней волос.
— Г-где ты научился говорить такие вещи, Лань Чжань! — он запинается. — Это совершенно нечестно! Это я должен вести сладкие речи в наших отношениях!
— Хм.
Слово «отношения» заставляет сердце Лань Ванцзи биться так, словно оно готово вырваться из груди.
Вэй Ин какое-то время смотрит изучающе, а затем самодовольно ухмыляется. Он наклоняется ближе и тычется носом в лицо Лань Ванцзи.
— Ты влюбился, как дурак, Лань Чжань? — шепчет он.
— Хм, — он так ошеломлён, что почти забывает ответить. — С самого первого раза.
Его родственная душа удивлённо откидывается назад:
— С первого раза, когда мы встретились? На той крыше?
Лань Ванцзи обвивает руками талию Вэй Ина и притягивает его ближе, так близко, что между ними не остаётся воздуха. Он улыбается, вспоминая свои мысли нескольких месяцев назад. Вэй Ин чуть ниже и чуть стройнее, но это идеально подходит ему.
— С первого раза, когда ты написал «Привет, родственная душа».
Вэй Ин так широко улыбается, что в итоге начинает хихикать, в уголках его глаз возникают морщинки, и Лань Ванцзи больше не тратит времени зря, накрывая его губы своими.
Всё начинается с целомудренного, легкого и эфемерного прикосновения, но довольно скоро Вэй Ин решительно прижимается, ловя зубами нижнюю губу Лань Ванцзи — и вот они скользят друг о друга языками, мокро и беспорядочно. Это их первый поцелуй: за ним нет ни опыта, ни техники, но энтузиазм и слишком долгое ожидание компенсируют всё.
Вэй Ин слегка царапает его шею, и Лань Ванцзи стонет, кусаясь и вылизывая его рот; между ними расцветает яростный жар.
Когда они отстраняются друг от друга, Вэй Ин вновь улыбается. Его щеки раскраснелись, а губы опухли от поцелуев Лань Ванцзи, и Лань Ванцзи ничего больше не хочет, только видеть это зрелище постоянно.
Его родственная душа поправляет воротник одеяния.
— Теперь тебе лучше всегда мне отвечать, иначе я действительно разозлюсь.
Это сказано дразнящим тоном, но Лань Ванцзи твёрдо кивает и помечает это в уме как обет.
Вэй Ин игриво закатывает глаза и достает из рукавов очень тонкую кисточку и тушечницу. Он бросает взгляд на исписанные руки Лань Ванцзи и оглядывается, проверяя, не идёт ли кто-нибудь.
Лань Ванцзи почти смеётся. Если бы кто-нибудь увидел, как они обнимали друг друга несколько секунд назад, то уже бы сбежал за сотни ли, сказав всем избегать этого коридора.
Удовлетворённый их мимолетным уединением, Вэй Ин раскрывает одежды Лань Ванцзи, обнажая грудь, и вздрагивает.
Он облизывает кисть — Лань Ванцзи следит за его действиями с иррациональной искрой возбуждения — и трёт ей по планке, собирая тушь. Даже отвлечённый очарованием его движений Лань Ванцзи отмечает, что Вэй Ин так и носил письменный набор с собой после их ссоры. Он надеялся, что всё будет в порядке? Ему было больно так же, как и ему? Или это просто привычка?
Знакомое ощущение прерывает его размышления. Вэй Ин очень сосредоточенно скользит кистью по левой стороне груди Лань Ванцзи, под ключицей. Его духовная энергия струится сквозь тушь, вкладывая силу в слова.
Закончив, он передаёт кисть Лань Ванцзи, приподнимая бровь. Обет всё ещё в его памяти, так что он принимает её и отводит одежды Вэй Ина.
Он проводит по переведённым с его собственной кожи иероглифам большим пальцем, а затем пишет тоже самое рядом.
Вэй Ин улыбается и держит его за руку, когда они уходят прочь от уютного уголка с «Я люблю тебя», отпечатанным в их сердцах.